— Не спеши, Прохоров. Я пришла тебе сказать, что нам с сыном нужна квартира. И если ты не хочешь огласки и того, чтобы твоя драгоценная женушка узнала о том, какой ты козел, то ты ее купишь. Достойный вариант я уже нашла.
О, как…
Шантаж.
Меня не смогла спровоцировать, чтобы я сделала всю грязную работу и, тем самым, преподнесла ей мужика на золотом блюдечке. Так теперь решила самого мужика за яйца подергать?
Молодец, девка. Смелости не занимать. Или наглости?
Затаив дыхание, я ждала ответа своего дорогого мужа.
Эти секунды показались мне вечностью. Сердце гремело в груди, душа на разрыв, но я как кобра, не моргая, стояла возле двери и ждала.
— Будет тебе квартира, — наконец, сказал Глеб. — Но если ты еще раз посмеешь сунуться…
Слабак!
Боже, какой слабак и трус! И дурак!
Собрался от этой сучки откупаться? А чем? Нашими совместными средствами? Мы поженились давным-давно, и брачного договора у нас отродясь не было. Все, что нажито в браке — недвижимость, бизнес, деньги — все общее.
И вот теперь он собрался покупать своей потаскухе жилье? За счет меня, детей, нашего будущего?
Меня затрясло еще сильнее. Я ради этого столько пахала? Ради этого разрывалась между домом и работой? Чтобы в один прекрасный момент появилась вот такая необремененная моралью волшебная пися и потребовала «свое»???
С трудом переведя дыхание, я отошла от двери и остановилась перед Людмилой:
— Не говори, что я приходила. Ладно? И отзови мою доверенность на заключение сделок.
— Хорошо, — кивнула она, сделав пометку в рабочем блокноте, а потом нахмурилась. — Глеб Семенович будет спрашивать, в чем причины.
— Не переживай, я научу, что ему ответить, — недобро усмехнувшись, я взяла лист бумаги и размашистым, слегка нервным почерком вывела послание для любимого мужа.
— Так и сказать? — уточнила она, пробежав взглядом по написанному.
— Так и скажи.
Людмила кивнула с максимальной серьезностью и убрала лист в верхний ящик стола:
— Сделаю.
Сделает. Не сомневаюсь.
А я, пожалуй, пойду, пока меня не разорвало в клочья от всего этого беспредела.
Как хорошо, что машина осталась снаружи. Не помня себя, я вылетела из офиса, заскочила в салон и уже там, оказавшись в символической безопасности, позволила себе немного слабости:
— Су-у-ука, — сложив руки на руле, стукнулась в них лбом. Потом еще два раза, и еще.
Лохмотья в груди кровоточили и пульсировали, легкие заливало кислотой, а душа… душе, кажется, хана.
— Сука, — едва различимым шепотом, хотя хотелось орать дурниной и крушить все, что подвернется под руку.
Я ведь надеялась…
Даже после появления Оленьки, я на что-то надеялась. На что? Да фиг знает. Может, на то, что она обозналась и перепутала меня с женой какого-нибудь другого Глеба Прохорова. Или что она — деревенская сумасшедшая. Да хоть в инопланетян с их коварным планом по захвату Земли была готова верить, лишь бы перестало болеть при каждом вдохе.
Дура. Старая, наивная дура.
Вот оно, наше прекрасное женское стремление к самообману. Делать вид, что не замечаешь, прятать голову в песок. Ведь если заметишь, то все, конец, надо действовать, что-то предпринимать, решать. А как хочется тишины, спокойствия и на ручки. Счастья хочется.
Это когда оно есть, привычное, свое, тихое и размеренное, его не видишь, не ценишь, принимаешь, как должное. А потом появляется вот такая Оленька с пузом, налезающим на глаза, и все идет по одному месту.
— Сука…
Глаза защипало, но я сдержалась — впереди встреча с клиентами, и я не могла на нее прийти, как краснобровый енот. Я сильная, уверенная, справлюсь.
Интересно, сколько раз себе надо это повторить, чтобы уверовать? Десять, двадцать, миллион? Или фигня все это?
Да, нет, не фигня…
Я и правда сильная. Без всяких тренингов и самовнушения.
Сильная. Просто мне больно.
Никогда прежде я так не любила работу, как в этот день. Встреча оказалась продуктивной, но сложной. Пришлось договариваться, искать компромиссы, прогибать клиента на свои условия, сходу генерировать идеи, которые могли их заинтересовать и удержать.
На остальное просто не хватало ресурсов. Поэтому я не думала о Глебе, Ольге и результате их «любви». На встрече не до этого было — там бы продержаться и не ударить в грязь лицом, а потом немного отпустило.
Я так устала, что просто не осталось сил на то, чтобы убиваться. Поэтому я просто ушла в кафе, заказала большой чайник имбирного чая и отдыхала.
Там же меня настиг звонок от старшей дочери.
Кире четырнадцать, и она жутко деловая. Вся в отца, как не горько это сейчас осознавать:
— Мама! Здравствуй! У меня к тебе серьезный разговор, — с ходу начала она.
Я улыбнулась:
— Здравствуй, дочь. Внимательно тебя слушаю.
— Я решила, что не буду оставаться еще на одну очередь в лагере. Пусть близнецы здесь торчат — а я домой поеду. Отдохну от них.
Близнецам — Машке и Сашке — по десять, и они достанут кого хочешь. Вот и Киру, видать, допекли совместными усилиями.
— Тебе будет скучно в городе.
— А вот и нет. Соня тоже возвращается.