Он не отвечал. Сколько бы она ни бомбила его звонками, этот козел так и не соизволил поднять трубку.
Тогда она начала писать. В гневе накатала сообщение на двадцать строчек, но случайно ткнула не туда, куда надо, и все удалила. Чуть не завизжала от злости. В итоге пришлось набирать заново.
Спустя минуту телефон тренькнул входящим. Ольга ткнула на значок мессенджера и обнаружила возмутительное:
Что? Ее ответственность? Да какого хрена?!
У нее слов цензурных не было, чтобы охарактеризовать эту ситуацию, а Прохоров как ни в чем не бывало продолжал добивать:
Ее затрясло:
На это он не ответил.
— Сука, сука, сука! — Ольгу просто разрывало на ошмётки от такого расклада.
Да как он смел!
Она еще много ему писала. Сидела на кухне и строчила одно послание за другим, но все они уходили в пустоту.
Под конец, выбившись из сил, она отправила:
Когда пришло уведомление о том, что на ее карту упало аж десять тысяч рублей, Ольга чуть со всей дури не швырнула мобильник в стену.
Он издевался, да? Десять тысяч?! Всего?! Да тут в двадцать раз больше — и то недостаточно будет!
Ответить не успела, Прохоров сам написал:
Все? Все?! Он совсем там охренел что ли?
Козел непробиваемый! Наверняка сука эта старая рядом с ним сидела и науськивала! Сама-то сытая, в достатке, на машинах, в дорогой одежде. Скорее удавится, чем позволит мужу хоть копейку на сторону отправить.
Ну ничего… Они еще попляшут. Суд всегда на стороне матери и ребенка. И сколько бы они не пытались соскочить — правосудие восторжествует. И какими-то там задрипанными алиментами она не обойдется! Пусть раскошеливаются по полной!
В комнате снова начал кукситься сын. Кто бы знал, как раздражало это его недовольное кряхтение. И что самое страшное — конца и края этому не было видно. Сколько теперь придется торчать рядом с ним? Год? Два? Когда их там берут в сад?
Стоило Ольге представить свою жизнь на привязи, возле кучи грязных подгузников, и нескончаемые бессонные ночи, как снова началась истерика.
Ну уж нет…
Одна она в этом барахтаться не собиралась.
Наплевав на прежние планы, которые все равно ни черта не сбывались, она снова схватилась за телефон и в этот раз набрала номер матери.
— Здравствуй, Оленька, — почти тут же раздался в трубке родной голос.
— Мам, — простонала она в трубку. Ей даже не пришлось притворяться и выдавливать из себя рыдания — слезы и без того текли по щекам, — мамочка…
Та сразу всполошилась:
— Что случилось? Ты заболела?
— Нет, мам, — всхлипнула она, — я… у меня ребенок.
В трубке сначала повисла тишина, потом раздалось растерянное:
— Как? Откуда?
— Меня заставили…
— Как заставили? — ахнула мама. — Кто?!
Ольга снова шмыгнула носом и поведала ей свою печальную историю:
— С мужчиной познакомилась. Влюбилась. Думала, у нас все хорошо будет. Дом, семья, детишки. Как у вас с папой, — горестно вздохнула она. — Потом узнала, что беременная. Он был так рад, говорил, что о сыне мечтает. Сказал, чтобы обязательно рожала, очень настаивал на этом. Все кормил обещаниями, что вот-вот и поженимся. Квартиру хотел нам купить, клялся, что работать к себе на фирму устроит. А потом взял и пропал. Даже из роддома не встретил! Вместо этого сказал, что не нужен ему никакой ребенок, и уехал отдыхать! И я теперь одна, с малышом. Он все время плачет… я не знаю, что делать.
Она тоже заплакала. Горько, навзрыд. Потому что жалко себя стало до безобразия. Своей испорченной внешности, своей свободы.
— Оля, Оленька… — мама заикалась, — ну как же так…доченька…
— А вот так, мам. Вот так. Поигрался влюбленной бестолковой дурочкой и выбросил. И даже не вспоминает обо мне. О нас.
На другом конце трубки раздалась какая-то возня, потом строгий голос отца:
— Кто это сделал?
— Пап, ну какая разница, — простонала она, старательно отыгрывая обреченность, — ты все равно его не знаешь. Просто мужчина. Мы познакомились на выставке… между нами сразу вспыхнули чувства. Вернее, у меня чувства, а он… он… — и снова реветь.
Уж она-то знала, как сильно всегда отца заводили ее слезы:
— Хватит стонать! Лучше расскажи, кто он, где найти.
— Зачем тебе, пап?