Как и следовало ожидать, рыльце у девочки тоже оказалось в пушку. Личный водитель, нанятый мужем, не только на машине ее катал, но и еще кое-на чем. А как говорится в пословице? Правильно. Любишь кататься, люби и саночки возить.
Ее муж об этом узнал в тот же день, как мне принесли информацию. Через неделю они уже были в разводе, и предприимчивая дама, до этого свято верившая в свою безнаказанность, паковала чемоданы обратно в свой Зажопинск. Ветлицкий, в отличие от моего мужа, оказался мужиком жестким и жестоким. Пригрозил ей, что если он узнает, что она снова навострила лыжи в столицу, то разговор будет коротким, а поиски ее останков, наоборот, долгими.
Я предупреждала – безнаказанным никто не уйдет.
Отныне Ирме въезд в столицу был заказан. Мужик, правда, вразнос пошел. К прежней жене и детям не вернулся, вместо этого завел себе любовницу лет восемнадцати. А может, даже и не одну. Меня их история интересовала мало. Я хотела возмездия – я его получила.
Подружки-затейницы, решившие, что они такие распрекрасные, что им все можно, получили по заслугам. Вряд ли, конечно, до них дошло, что получили заслуженно и за дело — такие всегда уверены в собственной непогрешимости — но разгребать последствия им придется долго.
Олесе я, наоборот, помогла. В тайне, не сказав ни ей, ни кому-то еще. Узнала, что та ищет работу, ну и позвонила кое-кому, чтобы ее приняли. Она молодец, потому что в таком окружении не потеряла человеческое лицо и пыталась жить честно.
Выдохнуть мне удалось только после того, как с документами все было улажено, и родители Ольги уехали из города вместе с мальчиком.
Теперь они были официальными опекунами, а Ольга осталась без родительских прав и даже малейших привилегий. Прохоров свернул договор аренды, родители перестали присылать денег на жизнь, так что бедолажке пришлось царапаться самой.
В тайне от Глеба я наняла человека, который за ней присматривал. Просто на всякий случай, вдруг она снова решит взяться за старое и появится поблизости рядом с моей семьей. До родов оставалось совсем немного времени, и сюрпризы в виде обнаглевших, неадекватных девок мне не нужны.
Правда, потом мой человек выяснил, что Прохоров тоже кого-то нанял, чтобы присматривать за Ольгой. Такой вот двойной контроль.
Мы признались друг другу, посмеялись… и оставили все как есть. Пусть будет под присмотром, а то мало ли…
— Если она посмеет хотя бы посмотреть в нашу сторону – я ее урою, — совершенно серьезно пообещала я.
— Моя ж ты кобра, — усмехнулся муж, притягивая меня к себе.
Живот тут же протестующее заходил ходуном.
— Осторожнее, Прохоров. Твой кобренок не любит, когда его притесняют.
— Весь в маму, — Глеб положил руку на живот и аккуратно погладил. Внутри затихло, а потом как пнуло! Я аж охнула.
А муж опустился к животу и начал тихо говорить:
— Мамку обижать нельзя. Она у нас самая лучшая.
— Да-да, хвалите меня, — милостиво разрешила я.
— Не мешай, видишь, у нас серьезный разговор.
В общем пришлось мне стоять и, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться, ждать, пока они «наговорятся».
***
— Простила? — спросила Дарина. — Уверена?
— Уверена.
На все сто. Я уже не в том возрасте, чтобы обманывать саму себя и жертвовать своим душевным спокойствием в пользу ненужных игр.
— Я вот не пойму, то ли ты, Танька, отчаянная девка, то ли отчаявшаяся, — Карина, как всегда, была настроена самым что ни на есть воинственным образом, — я бы его провернула и выкинула, еще бы и всю репутацию в унитаз спустила, без порток оставила и не разрешила общаться с детьми.
— Да-да, мы уже все поняли, что ты амазонка, которая приторговывает на черном рынке скальпами провинившихся мужчин, — насмешливо сказала Милена.
— Ну, а в чем я не права. Изменил? Изменил. Детали не имеют значения.
Еще как имеют.
Если бы Прохоров был злостным изменщиком, если бы за моей спиной самозабвенно крутил шашни с Оленькой или с кем-то еще, постоянно обманывал, а потом с умным видом говорил, что я все не так поняла, или еще хуже – сказал бы хоть слово о том, что это я виновата в его загулах, а он желтый и пушистый, и вообще самец, которому положено полигамное разнообразие, дабы сохранить блеск в глазах и порох в пороховницах — я бы его и провернула, и выкинула, и все остальное, что требовала сделать Карина. Что уж поделать, я – не добрая домашняя курочка, готовая терпеть что угодно, лишь бы дома были штаны, и лучше буду одна, чем с тем, кто осознанно предает.
То, что произошло с нами, я даже не могла назвать изменой. Это парадокс, сюр и дешевая постановка бездарного режиссера. И пострадали здесь все. И я, и Прохоров, и дети. Мне оставалось только надеяться, что суке-Оленьке рано или поздно прилетит такой бумеранг, что будет хлебать полной ложкой и давиться, не успевая проглатывать.
Мне даже думать об ней не хотелось. Гадко.
Саранча. Нет, не саранча. Глиста, мечтающая поселиться в чьей-нибудь кишке и питаться за счет носителя.
Мутило от нее, от всей этой мерзкой ситуации.