- Не грусти, сладкая. Меня больше волнует, что все эти люди видели мою девочку, - я легко сжал полушарие ее груди, отчего Женя прогнулась в спине еще сильнее. – Никто не должен был смотреть на такую красивую малышку.
Мысли из головы почти испарились, перетекли куда-то ниже, в другой орган, который теперь управлял мною. Не хотелось больше ни говорить, ни вспоминать тот вечер. Особенно скандал, который учинил мне отец.
- Но с другой стороны, может и хорошо, что все увидели?
- Едва ли, - невесело рассмеялся я, - это очень бьет по нашей репутации, поэтому мы и ищем, кто слил видео из моего ноутбука.
- Может, не тратить на это твои силы и время? Никто ведь так и не понял, что там был ты?
- Никто, кроме семьи. И Насти, разумеется, - я снова поморщился, вспоминая нешуточную драму, развернувшуюся у нас дома.
- Твоя жена изумительная женщина, - горячий воздух из Жениных губок обжег мне грудь. Она была так убедительна и говорила так искренне, что я таял от ее слов, - Я не представляю, какой силой духа нужно обладать, чтобы понять, что ее муж любит другую женщину. Не препятствовать, отпустить. Кеш, Анастасия Борисовна святая, и не смей убеждать меня в обратном!
Я притянул Женечку и нежно поцеловал ее в розовый от волнения носик.
- Святая тут только ты. Как же я жил без такой женщины?
- Все это время ты просто подсознательно искал меня.
- И нашел. Я только теперь понимаю, что все, что было раньше, до тебя, оно ненастоящее. Я и не думал, что встречу свою любовь, которая так возвеличит меня, которая будет уважать мою жену и примет моих детей.
- Не твоих, наших.
Она крепко переплела мою шею руками. И посмотрела так пронзительно, так чисто, что сердце замерло на месте.
- Я люблю тебя, Женя. Я никого никогда так сильно не любил.
- Осторожно, Кешенька, а то я испугаюсь ваших матримониальных планов и сбегу.
Я сжал ее ягодицы, слегка раздвинув мягкие полушария в стороны:
- Можешь не беспокоиться, я никогда не покушусь на твою свободу.
- Отчего же, - прошептала Женя мне прямо в губы.
- Потому что я не разведусь с Настей. Савранские не разводятся. Никогда.
И я ворвался в мою нежную, невинную девочку, даря ей наслаждение, от которого она стонала и плакала. И такое со мной тоже впервые.
Я всю жизнь жил с женщиной, спал с женщиной, ублажал женщину, и не знал, что такое женский оргазм.
Мы еле дышали, липли друг к другу мокрыми от пота телами, цеплялись за кожу пальцами, оставляя наши следы, метки.
Невообразимое счастье, быть с кем-то настолько единым, будто стерлись все грани между нею и мной.
- Сейчас перекурим и пойдем на второй круг, - хвастался я.
- А сил хватит, - хохотнула Женя.
Я демонстративно поиграл перед ней бровями и потянулся к острому холмику груди, как вдруг под подушкой зазвенел телефон.
- Кто там, - обиженно простонала Женечка.
- Настя.
- Не отвечай, нам сейчас так хорошо.
- Не могу, - я интуитивно натянул на бедра трусы, будто бы Савранская могла нас обнаружить, и потянулся к трубке.
- Ну почему не можешь? Перезвонишь ей потом.
- Сладкая, ты не поняла. Я всегда отвечаю, если звонит моя жена.
Я накрыл ее одеялом, чтобы не смущать голой женщиной Настю. Да, она не знает, где я, она не увидит, чем я только что занимался. Но все равно, было в этом что-то не правильно.
Савранские не разводились. Они берегли нервы друг друга, по крайней мере, пытались это сделать.
- Слушаю, - голос выдавал меня с потрохами. Я откашлялся и повторил: - Насть, ничего не понял, что случилось? Да говори же громче, я не слышу! Кто у тебя так орет? Алло?! Какой к черту чемодан, ты о чем вообще? Да выйди из комнаты, ни хрена не слышно, что там у вас вообще случилось?! – И через две минуты я холодно произнес: - Буду дома через час. Поговорим.
Когда я сбросил звонок, ощутил, что Женя гладит меня по спине, чтобы успокоить. Перехватил ее руку и поцеловал кончики пальцев.
- Все в порядке?
- Скоро будет.
- О каком чемодане речь, сладкий?
- О… чемоданах. Моем и Томкином. Настя сказала, что собрала наши чемоданы, и мы с дочкой будем жить у тебя.
Это был день чемоданов. Если утром я собирала вещи мужа, то теперь, кусала губы, чтобы не зареветь и складывала в дорожную сумку поменьше учебники и игрушки дочери.
И любимое платье.
И теплые штаны с начесом.
И гребанного пластикового космонавта, которого не думала трогать еще днем. И одеяло. И подушку. И маску для плавания, на всякий случай.
В итоге передо мной стоял чемодан, сумка и хренова туча пакетов разной величины. Я собрала Тому так, будто прощалась с ней навсегда. По крайней мере, так подумает Савранский, стоит ему переступить порог дома. Но на самом деле я хотела, чтобы моей девочке было удобно в ее новой жизни. Чтобы если она и грустила, то только по мне, а не по ночнику, без которого так трудно спать.
Дочь сидела на диване и листала какую-то книжку. Каждую страницу она продавливала пальцем, отчего та издавала неприятный звук при перелистывании.
Щурх. Щурх. Как наждачкой по нервам.
Уверена, Тома ее даже не читала. Просто рассматривала картинки и злилась на меня.
