- Да чем бы мы помешали? Долго спать вредно, - басил по правую руку Никита.
- Птенчик. Захлопни клювик. Бесишь.
Бабушка всегда умела точно подбирать слова. Меня уже раздражало, как с упорством маньяка, сын накидывал мне лишних сорок лет к возрасту и торопил мамочку чуть ли не на кладбище. И ведь не поймет ничего, дурак! Молодость тупа и самонадеянна, но ничего, подожду двадцать лет, чтобы на юбилей подарить ему пояс из овечьей шерсти и прилюдно обозвать старым пердуном.
- Я женщина в самом расцвете сил, и у меня тоже могут быть планы.
Ага, и сейчас эти самые планы тихо-тихо лежали под одеялом моей спальни. Злые и без одежды, которую я в порыве страсти закинула куда-то за шкаф, а Тимур вряд ли додумается двигать мебель, чтобы найти исподнее.
- Вот-вот, - кивнула бабушка. Почувствовав ее поддержку, я расправила плечи:
- И вы в эти планы не вписываетесь. Так что сейчас быстро пьете чай, я слушаю рассказ про твою новую работу и расходимся.
- Куда – не понял сын.
Я отвернулась.
- Куда подальше. Чтобы не беспокоить твою мать, - голос бабули звучал непривычно задумчиво. Она так и продолжала смотреть куда-то в сторону коридора и Никита, не выдержав игнора со стороны своих любимых женщин, решил узнать, что же так заинтересовало бабушку.
Он приподнялся с места, чтобы тоже рассмотреть наш коридор. Господи, им там медом намазано или что? Комод чистый одна штука. Вешалка с курткой одна штука. Обои в полосочку, полы деревянные. А на полу несколько пар обуви. Мои сапоги, ботинки Никитки, бабушкины туфли не по погоде и чьи-то растоптанные кроссовки сорок шестого размера.
Блядь.
Твою ж маменьку через туда…
Именно на эти исполинские кроссы и смотрела все это время моя дражайшая родственница. Именно на них с таким удивлением сейчас воззрился мой сын.
- Мам, - голос Никиты звучал непривычно взволнованно, - не хочешь ничего сказать?
- Нет.
Я прямо посмотрела в лицо сына. Он мог сколько угодно хмуриться и пускать из носа пар – по фиг. Я взрослая самодостаточная женщина и не обязана ни перед кем отчитываться. Даже перед собственным ребенком.
- Мам, я же могу зайти в твою спальню и все увидеть лично.
- Можешь, - спокойно ответила я. – И вероятно это будет последнее, что ты сделаешь в нашем доме.
- Даже так?
- Именно, - сердце стучало как бешеное. От ужаса, от обиды, от осознания, что иногда приходится быть вот такой – грубой и бескомпромиссной. Но я не хотела отступать. Не важно, кто сейчас в спальне, Тимур, Ашот, Ибрагим, три негра, двенадцать эскимосов или коробка пирожных, которую я планирую сточить в одно лицо – это только мое дело.
- Никита, пошли, - бабушка нажала что-то на своем кресле и выехала из кухни в коридор, - Настюш, извини, надо было как-то позвонить заранее.
- Надо было.
- Конечно, - нервная улыбка исказила лицо сына, - чтобы тогда ты успела спрятать отца под юбку!
- Что?!
- Что слышала. Сошлась обратно с родителем, твое право. Только… только потом не мучайся, что спускаешь свою жизнь в унитаз. Разбирайтесь дальше сами! Вы друг друга стоите!
Сын встал, подлетел к бабушкиному креслу и схватившись за ручки, толкнул его вперед. Злости и сил в нем было столько, что он легко мог перекинуть бабулю через плечо, свободной рукой поднять ее трон и просто вынести их из дома.
- Милая, мы тебе позвоним, - помахала рукой бабуля, пока Ник пихал ее инвалидку к двери. То ли колеса стояли на тормозе, то ли еще что – кресло буксовало на деревянном полу как на песке.
Они уже почти вышли, я уже почти успокоилась, все уже почти закончилось, но стоя на пороге, сын не сдержался и со всей дури отфутболил кроссовок Тимура. Тот пулей выстрелил в стену, гулко ударился и упал обратно на пол.
Ох, не надо было. Ох, зря ты это, сынок.
Кровь застучала в висках, а все внутри меня вскипело от возмущения.
Нельзя трогать вещи моего мужчины! Никто не смеет обижать Тимура!
- Подними и поставь на место, - глухо прорычала я.
- Что? – Сын обернулся.
- Я сказала: подними. И поставь на место.
Только опустив глаза, Никита понял, что я говорю об обуви, разбросанной у него под ногами.
- Ты про кроссовки? – Он все еще не догонял, что от него нужно. Ил
- Именно.
- Ты сейчас серьезно?
- Абсолютно.
Его глаза зажглись нездоровым блеском. Руки сжались на спинке кресла так, что костяшки пальцев побелели. Бабушка повернула голову к правнуку, она еще надеялась остановить назревавшую бурю, но ее усилия все равно, что прикрываться бумажным зонтиком во время ядерного взрыва - не поможет.
- Ну, знаешь, - пророкотал Никита, - я понимаю, что это твое дело. Хочешь, терпи измены! Хочешь, делай вид, что веришь подлецу! Хочешь, прощай того, кто это не заслужил! – Никогда не слышала, чтобы мой спокойный, меланхоличный сын так орал. У меня чуть не заложило уши, от его криков. – Но защищать его? Топить своего ребенка, чтобы вытащить отца?! Который как трус прячется в спальне!
От ярости, которую Никита вкладывал в слова, у меня щемило сердце. Слишком много проблем у нас в семье. Слишком много не сказано и не сделано между нами. И не измена Савранского тому виной…
