— Конечно, Арина! Ты все еще сомневаешься во мне? — спрашиваю я, настороженно, несмотря на отправленное ей фото, сделанное здесь же, в съемной квартире Есении. Такой еще неуютной, необжитой. Она не успела.
— Нет, — следует незамедлительный ответ. — Учеба в университете МВД дает свои преимущества. Мне помогли собрать о вас больше информации, чем есть в открытом доступе в интернете.
— О, даже так! И каково мнение обо мне, Арина? — спрашиваю с легким любопытством, скрывающее внутреннее напряжение.
— Вы – человек слова, Александр. Надежный, ответственный. Но… слишком закрытый. Слишком много тайн, которые вы тщательно оберегаете. Это настораживает.
Я вздыхаю. Нельзя быть идеальным. Всегда найдется ложка дегтя.
— Все мы носим свои маски, Арина. И у каждого есть скелеты в шкафу. Главное – не дать им вырваться наружу и испортить настоящее. Сейчас важно, чтобы Есения поправилась. А прошлое… пусть остается в прошлом.
— Вы правы, — тихо отвечает Арина. — Я доверяю вам, Александр. Позаботьтесь о ней. Это все, что сейчас имеет значение.
Разговор заканчивается, оставив после себя ощущение хрупкого перемирия. Я ставлю чайник и смотрю в окно.
Рассвет окрашивает небо в нежные розовые тона. Новый день, новая надежда. Нужно сделать все возможное, чтобы этот день принес Есении облегчение.
Подслушивать нехорошо, но... дверь в комнату приоткрыта, а квартира настолько крохотная, что кухня, куда ушел Александр, буквально в паре метрах от спальни. Я слышу каждое его слово, а об ответах дочери могу лишь только догадываться.
Аришка... Даже не сомневаюсь, что она собрала целый ворох документов, подтверждающий личность моего нежданного спасителя. С самого детства дочь бредила расследованиями, а началось все с простого квеста на день ее рождения.
Сердце щемит от ее заботы, от этой взрослой ответственности в столь юном возрасте. Всего-то восемнадцать. Арина – моя гордость, моя опора. Но сейчас, когда я слаба и беспомощна, хочется поскорее вернуться к прежней жизни, чтобы вновь стать той сильной матерью, на которую она всегда могла положиться.
Звук льющейся воды возвещает о том, что Александр делает чай. Он так внимателен и заботлив. Не ожидала встретить такого человека в самый темный час. Интересно, что скрывается за маской его таинственности?
Запах свежезаваренного чая наполняет комнату. Аромат бергамота и чего-то еще, неуловимо пряного. Александр знает мои предпочтения. Или просто угадал? А может, Арина подсказала. Дверь приоткрывается шире, и он заглядывает внутрь с чашкой в руках. Его глаза светятся теплом и заботой.
— Доброе утро, Есения. Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, подходя к кровати.
— Лучше, спасибо. Арина звонила? — шепчу я, пытаясь приподняться.
— Да, она очень волнуется. Вы обязательно поговорите с ней, но сначала чай. И я сварил куриный супчик. Тебе нужно набраться сил.
Я морщусь, ощущая, как футболка противно прилипает к коже, сковывая движения. Нестерпимо хочется в ванну, под струи горячего душа, смыть с себя остатки болезни и ночной липкости.
Александр бережно ставит чашку на прикроватную тумбочку, присев на край кровати. Его близость ощущается почти физически, тепло исходит не только от его рук, но и от всего его существа. Он протягивает руку и нежно убирает с моего лица прилипшую прядь волос.
— Не торопись, все успеешь, — говорит он, заметив мое нетерпение. — Сначала чай, потом суп, а потом, если захочешь, я помогу тебе принять ванну.
－ Шутишь?
От его слов по телу пробегает легкая дрожь, не слабость – трепет. Благодарность и нежность обрушиваются лавиной, грозя затопить с головой, и еще что-то неуловимое, зыбкое, как первый луч солнца после долгой ночи…
Невольный румянец вспыхивает на щеках, и дело тут вовсе не в горячем чае. Обрывки воспоминаний всплывают в памяти: вот он осторожно снимает с меня липкую от пота футболку, обтирает мокрым, пахнущим уксусом полотенцем, бережно надевает свежее белье. Господи, да я ведь совсем нагая была, но тогда сознание застилала пелена болезни, и я не отдавала себе отчета ни в чем.
— Есения, ты серьезно? — Он склоняет голову, и тихий смех трогает его губы. — Решила смутиться?
— Тогда я не контролировала себя.
— А сейчас?
Сейчас – другое дело. Сейчас каждая клеточка тела помнит его прикосновения, пусть и продиктованные заботой, а не желанием. Память услужливо подбрасывает детали: сильные руки, уверенные движения, запах его кожи, смешанный с ароматом лекарств. И от этой смеси становится жарко.
Я отвожу взгляд, стараясь скрыть замешательство за глотком чая. Кружка предательски дрожит в руках. «Да, серьезно, – мысленно отвечаю я. – Очень даже серьезно». Но вслух произношу лишь невнятное:
－ Просто… вспомнила.
Его смех стихает, в глазах появляется понимание. Он протягивает руку и накрывает мою ладонь своей. Теплая, шершавая, такая знакомая. По телу снова пробегает дрожь, но теперь уже совсем иная – волнующая, трепетная, пробуждающая.