Мое сердце похолодело, и я перестала дышать. Только в самом страшном сне я тогда могла представить, что Прохора внезапно не станет. Как жить без него? Больше не увидеть, и не обнять. Не поговорить, и не сказать, как я его люблю. Жизнь станет пуста. И мне было страшно, особенно после внезапной гибели его родителей. Но бывший муж был физически силен и здоров, и я успокоилась. И вот так, внезапно, стала не нужна. Я выстояла, и даже жизнь не кажется пустой. Я живу ради детей. Только сердце холодно к новым отношениям.
— Тебе не за что извиняться, Илья. Я рада, если выслушала тебя, и тебе стало легче.
— Ты всегда умела поддерживать. Я очень благодарен.
Он вымыл лицо и снова стал спокойным. И только грустные глаза выдавали прежние переживания.
И я решилась задать вопрос, который волновал.
— Я хотела спросить тебя. Почему ты назвал дочь моим именем?
Илья внимательно посмотрел на меня и вздохнул.
— Я оставлю твой вопрос без ответа. Может, потом и расскажу, но сейчас не готов.
Не стала настаивать. Значит, у него были на это причины.
Мы еще немного помолчали, а потом Илья предложил:
— Наши дочки дружат, и мы тоже можем, Настя. Если ты не против.
Я согласно кивнула. Подруг у меня здесь не было, и дружеского общения мне не хватало.
Илья работал водителем экскурсионного автобуса и, как только мы совпадали по выходным, проводили вместе много времени. Забирали всех детей и шли на пляж. И заметила, как мне было с ним легко и интересно. Было ощущение, что снова вернулась в то время, когда нам было по восемнадцать лет. Только сейчас мы стали старше и мудрее. Я очнулась от воспоминаний, когда почувствовала, как меня тянут за подол. Увидела Сонечку и улыбнулась моей дочке.
— Мамочка, ты так сильно задумалась, а я уже пять минут за тобой наблюдаю.
Надо же, какая я мечтательная стала в последнее время. Вероятно, не заметила, как Сонечка меня звала и устыдилась этому. Я еще раз решила уточнить у дочки:
— Сонечка, ты точно хочешь пойти на пляж? Возможно, там увидим папу.
Моя девочка посмотрела на меня взрослым взглядом и уверенно сказала:
— Мамочка, главное, что ты будешь рядом и Настя с дядей Ильей.
Я обняла ее и поцеловала в макушку.
— Раз ты уверена, то для меня это главное.
Сонечка обняла меня и прошептала:
— И я даже почти не обижаюсь на Машу и Марину.
Я присела перед ней и сказала:
— Сонечка, они еще маленькие и многое не понимают. Но поверь, я тоже хочу, чтобы они поменяли отношение к тебе.
— Мне в этом помогает разобраться Светлана Тимофеевна.
Теперь я видела, что отвела дочь к хорошему специалисту.
Мы вышли из дома, и когда я увидела Илью, мое сердце отчаянно застучало. Он улыбался, а я любовалась карими глазами.
Прохор
Я сидел на пляже и смотрел на горизонт. Солнце было яркое, а море еще теплое, несмотря на сентябрь. Перевел взгляд на моих обожаемых дочек. Они строили фигуры из песка после купания в море, и я чувствовал, как время остановилось для меня. Я улыбался, когда близняшки обращали на меня внимание, чувствовал частое биение сердца и радовался, что снова здесь.
Снова стал смотреть вдаль. Почему все так сложно?
Тяжесть сдавила грудь, и кожа покрылась внезапными мурашками. Я грустно вздохнул, за полтора года жизнь сделала крутой вираж, и мне нужно снова принимать решение. И оно такое же непростое, как когда-то с Настей.
В Хатаванске остались Алешка и Полечка. При мысли о детях тепло разливалось в груди, и я, каждый раз, уезжая, грустил, понимая, что уделяю им мало времени. Но жизнь с Лидой за два месяца стала невыносимой. Жена утомила меня скандалами по поводу поездок. Она упорно настаивала на отказе от них.
Я пытался договориться, но к моим доводам жена была глуха. Скрещивала руки на груди и поджимала губы, стоило мне только сказать: «Мои дочки».
Но это было не все. Еще она придумала бойкот. Когда я первый раз пришел домой и увидел, что Лида занимается детьми, а ужин не приготовлен, мои глаза расширились, и я непонимающе смотрел на жену. Чувствуя, как внутри закипает гнев, я спросил:
— Лида, почему я прихожу, а еда не приготовлена?
Она встала, ее глаза сузились, скрестила руки на груди и вызывающим тоном сказала:
— Нет к нам хорошего отношения, нет и ужина. Что непонятного?
Я смотрел на нее и не видел прежней красоты. Злоба и вечное недовольство исказили красивые черты. Подошел ближе и процедил:
— Если ты думаешь, что сможешь этим чего-то добиться, то ошибаешься. Мое терпение на исходе.
Глаза жены сверкнули.
— Или дочки, или мы. Решать только тебе, а я тоже устала.
И отвернулась, давая понять, что разговор закончен.
Мне так надоели ее претензии. В сердцах иногда хотелось сказать в ответ, что легче развестись, чем жить с тобой. Но меня останавливали дети. Быстро съел два бутерброда и стал играть с Алешкой и ворковать с Полечкой. А сам размышлял.
