Как оказалось, Михаил, как только вышел из тюрьмы, первым делом пришел к Давиду и всё ему рассказал, желая начать жизнь с чистого листа. Давид устроил его к себе на работу в один из филиалов, и уже тогда знал обо всех махинациях Ларисы и Ольги.
Охрана, которую он приставил ко мне в больнице, исчезла неспроста. Всё это время за нами следили полицейские, которые и не сказали Давиду, что использовали меня, как наживку.
– Миша и правда похож на меня, как две капли воды. Вот один из рабочих, который и должен был закрыть меня в комнате охраны, и перепутал нас. Вырубил Мишу сзади по голове и затащил туда. Вот экспертиза и подтвердила, что погиб сын Ларисы. Просто не тот.
Это многое объясняло, и я даже не знала, какие чувства испытываю от того, что вскоре узнает Лариса.
Вскоре к месту происшествия подъехал Паша с Омоновцами. Как только увидел меня, сразу же кинулся ко мне и обнял при всех. Я не сопротивлялась, ощущая себя в безопасности. Самое худшее позади, и мы с Верой сможем, наконец, зажить спокойной жизнью.
– Давид, тетя Жанна…
Договорить я не успела. В этот момент подъехало такси, из которого выпрыгнула Жанна Игнатьевна. Она сразу же кинулась к Давиду, будто ей уже сообщили, что он жив.
– Мальчик мой! Ты живой! Слава богу! Ты не представляешь, как я корила себя всю эту неделю, что перестала с тобой общаться. Думала, ты одумаешься, а наказала я при этом саму себя.
Она плакала, опираясь о грудь Давида, а у меня сердце щемило от этой сцены.
– Жанна Игнатьевна, а где Вера?
Я не сомневалась, что одну она дочку не оставила, уж слишком она ответственная, но всё равно беспокоилась.
– Она с Ирой, Аль. Как только Павел сказал, что Давид жив и находится здесь, я попросила ее посидеть с Верочкой, а сама рванула к вам.
Рванула. Видимо, на эмоциях она позволила себе неподобающие по ее меркам чисто разговорные фразы.
– Заставили вы всех, Давид Демидович, понервничать, – с насмешкой холодно произнес Паша, и их взгляды с Дорониным встретились.
Долго они буравили друг друга, но в результате этой битвы Давид посмотрел на меня каким-то печальным и обреченным взглядом. Словно пришел к какому-то решению, которое делало его несчастным.
– Тетя, я поговорю с Алей, а после отвезу тебя домой. Тебе нельзя так нервничать, у тебя давление. Мне недавно твой врач звонил, я всё знаю, не ври мне.
Давид и правда умел быть заботливым, и это одно из тех качеств, которые я когда-то особо ценила.
– Аль, мы можем поговорить наедине?
Давид кинул беглый взгляд на Пашу, и я кивнула последнему, что всё в порядке. Так что вскоре мы остались наедине.
– Ты прости меня, Аль, за всё. Я один во всем виноват. Испортил тебе жизнь, сам того не хотя. За эту неделю у меня было много времени подумать. Я не сумею сделать тебя счастливой.
От его слов у меня на глаза навернулись слезы, но я отвела взгляд и проморгалась, чтобы не расплакаться. Отчего-то вдруг сильно щемило, словно я что-то потеряла. Что-то невероятно важное и ценное.
– Рад, что ты это понимаешь, Давид, – все-таки глухо произнесла я в ответ на его речь.
– У меня лишь одна просьба к тебе.
– Какая?
– Я никогда больше тебя не побеспокою. Только дай мне возможность глянуть на Верочку напоследок. Я открою на ее имя трастовый фонд, буду платить алименты, но на глаза вам попадаться не буду, не переживай. Лишь хочу глянуть на дочь в последний раз.
– Хорошо. Как насчет завтра?
Мне самой не верилось, что я произношу эти слова. Да еще так холодно и равнодушно. В то же время в душе у меня царила буря. Мне хотелось кричать и крушить всё вокруг. Устроить ему допрос про измены, особенно про ту сцену, которой я, казалось, стала свидетельницей во время моего эпичного ухода из дома. Но я промолчала. Не смогла выдавить из себя ни слова.
– Завтра? Хорошо. Когда тебе будет удобно, напиши мне, и я подъеду, куда скажешь.
– Ты скажи Жанне Игнатьевне, что мы с Верой к себе поедем. А вещи я на днях заберу с дачи.
– Не переживай, я отправлю всё курьером. У тебя есть деньги, Аль? Возьми, пожалуйста, карточку, не хочу, чтобы вы с Верой нуждались.
Он протянул мне пластик, но я его не приняла и резко покачала головой.
– Не нужно. Денег хватает.
– Не хочешь от меня принимать? Я не удивлен…
Воцарилось молчание. Я не знала, что сказать, а он просто любовался мной. Словно прощался.
– А ты выходи замуж за Измайлова, Аль. Он тебя любит. Никогда не обидит, в отличие от меня.
Глаза его были грустные, но говорил он вполне искренне.
– Я тебе соврала, Давид. Ничего у нас с Пашей нет и никогда не было.
– Я знаю, Аль, но у меня есть глаза. Он тебя любит. Сам мне так сказал. Ему я могу тебя доверить, Аль.
Тишина. Снова тишина.
– Я пойду.
Он развернулся, подошел к тете и взял ее под руку, уводя к своей машине, припаркованной недалеко. А я осталась стоять и смотреть ему вслед. Вроде бы я получила то, что хотела, но внутри остался неприятный осадок.