Ситуация выглядит настолько плачевной, что я решаюсь прийти в офис своего отца. Если он и вправду мой отец.
Я не знаю, как к этому относиться, даже сама мысль для меня очень странная.
Но двойня сделала меня невозмутимее, что ли. А, может быть, наглее. Или дело не в детях, а в Мироне. Мой муж оказался аферистом. То и дело в голову лезут мысли, что и я могла бы как-нибудь упростить себе жизнь. Если бы была попроще в каком-то плане.
Я нашла фото Игоря Городецкого и адрес его головного офиса. Ранним утром пришла к входу и просто стала ждать. У меня нет никакого предлога, чтобы впустили к такому человеку, как он. И вариант сказать, что я его дочь, которую он не знает, едва ли убедит охрану.
В итоге проходит мучительных три часа. Всё это время мне нехорошо. Беременность проходит тяжело. Я подозреваю, что дело в первую очередь в стрессе. Ведь и сама беременность — стресс для организма. А тут ещё и двойня. И куча потерянных нервных клеток. Вдвойне двойной стресс выходит.
Хотя Алевтина по части здоровья вот оказалась паникёршей и уже несколько раз говорила, что у меня вообще может быть рак и, скорее всего, я, такая худенькая и бледненькая, умру при родах, прямо как её прабабка.
В общем, хочется съехать.
Именно на этой мысли за руку меня кто-то хватает. Я оборачиваюсь, вздрогнув. Это он… мой гипотетический отец.
Он вышел из здания. Значит, либо пришёл ещё раньше, либо ночевал на работе. Он даже похож на трудоголика. Высокий, сухой, с мешками под глазами и слегка замутнённым взглядом. Но в целом это статный мужчина со светлыми, едва тронутыми сединой волосами и орлиным носом.
— Стефания, — чеканит без особых эмоций. — Я смотрю, ты очень настырная, не так ли?
— Я пришла вам сказать, что…
— Что тебе нужны деньги? — у него дёргается угол губ.
Я удивляюсь и почти что шёпотом произношу то, что собиралась:
— Что я, возможно, ваша дочь.
Он поджимает губы.
— Есть доказательства?
Я теряюсь. Явно ведь он узнал обо всей этой истории. Ещё бы. Только теперь понимаю, что такой человек, как он и не мог не узнать. Он заметил меня, либо кто-то ему сказал. И спустился, чтобы… что?
Впрочем, я уже поняла, что ловить мне нечего. Ведь не зря же я росла сиротой. Просто потому что никому не нужна.
Он знал обо мне, но решил не знакомиться.
— Нет, но…
Мужчина поднимает руку.
— После «но» я уже не слушаю. Ещё что-то? Если нет, то надеюсь, что я тебя больше не увижу. Иначе мне придётся принять меры.
От угрозы становится не по себе.
Я читала «Мастера и Маргариту», когда работала в кафе. И прониклась идеей, что не нужно ничего не у кого просить. Но то книга, а теперь я хватаю его за локоть и прошу:
— Мне нужны деньги.
Он усмехается.
— Хочешь взять кредит?
— Что? Нет, пожалуйста… Если вам не нужен ребёнок, я понимаю. Я больше не приду никогда. Забуду вас. Но сейчас мне очень нужна помощь.
— Дать тебе денег, чтобы ты каждый раз прибегала, когда прижмёт? Нет, дорогая, даже не думай об этом. Даже если бы ты была моей дочерью… Уже слишком взрослая, чтобы я был тебе что-то должен.
— Я ведь сказала, что…
— Пришла бы ещё, поверь. Ничего от меня не получишь. Уходи.
Я, кивнув и всхлипнув, опускаю глаза и отпускаю его.
— Только, — предпринимаю последнюю попытку, — я жду детей. Двойня. Я не ожидала и мне… даже жить негде. Точнее, пока есть, но это ненадёжно.
Он замирает. Об этом явно не знал.
— От Мирона что ли? — морщится.
Я снова киваю. От кого же ещё?
Он пол минуты молчит, затем машет на меня рукой, словно на дворовую кошку.
— Я уже всё тебе сказал, Стефания.
Что ж… попытка не пытка. Я ухожу. И только краем внимания замечаю, как к Городецкому подбегает какая-то красивая женщина в красном тренче. Она спрашивает что-то явно обо мне, но он отмахивается.
А я возвращаюсь в квартиру Алевтины.
Ничего страшного. Справлюсь. Ради малышей справлюсь. Помогу себе сама.
Через несколько месяцев всё наладилось, потому что мне выделили квартиру, причём, не так далеко от того района, где живёт Алевтина. Это странно и время от времени я подозреваю, что тут не обошлось без моего отца, но по сути какая разница? Радоваться надо, и я правда радуюсь. У меня есть немного денег, и отвечать на звонки я собираюсь до самых родов. Потом должно хватить социальных выплат, дети, мальчишки, как выяснилось, ни в чём не будут нуждаться, мне же будет хватать на минимальное необходимое, еду и счета. И это счастье.
А как относится к мужчине за моей дверью — не знаю.
Ком встаёт в горле при мысли о нём, но впустить не могу. Сижу на кухне за столом, прижав ладони к большому уже животу. Ношу под сердцем его детей.
Думал ли он, что всё может обернуться вот так?
Тогда, когда я обвинила его в том, что случилось с Катей, он всё понял. Понял, что Ира, одержимая своей идеей, своим идеальным планом, сделала это. Он поехал к ней. А она в это время колесила по городу, будучи на взводе. И в конце концов пришла ко мне. Мирон понял это поздно и едва успел. Слава богу, что по дороге домой он вызвал скорую и полицию.
Этот спасло ему жизнь.
