— Ничего. Пришла закатывать сцены. Поэтому повторяю: хватит меня доставать! Хватит! Я тебя не держу, развлекайся, сколько влезет. Какого черта вы вообще ко мне лезете? Вы оба получили, что хотели!
— Ты в этом уверена? — роняет он холодно. — Что я получил, что хотел? Настолько плохо меня знаешь? Я разочарован…
— А я-то как разочарована, Влад. Я больше не вижу в тебе…
— Чего? — подначивает.
— Ничего, — отвечаю глухо. — Ничего в тебе не вижу. Ничего, достойного…
— Разлюбила, что ли? — хмыкает. — По щелчку пальцев?
Я тихо ахаю: он еще и не верит, что его можно разлюбить.
— Нет, не то, чтобы даже любви! Но элементарного уважения не осталось!
Влад тяжело и глубоко дышит.
Я тоже молчу.
Гнетущая тишина убивает.
Раньше я всегда могла подобрать слова, которые сгладят острые углы непростого характера, но сейчас не хочу быть для него ни мягкой, ни ласковой, ни теплой и уютной женщиной, в объятьях которой он мог расслабиться и стать терпимее.
Да о чем я вообще? Он только из постели Евы вынырнул… Вот пусть там и остается.
Ева, надо же…
Первородный грех.
Соблазн…
У судьбы есть чувство юмора…
— Я к тебе приеду, — наконец, сообщает он.
— Не стоит.
— Ты все еще пока моя жена. Беременная моим ребенком.
— Это ненадолго.
— На что это ты намекаешь? На аборт?! — взбесился. — Будешь рожать, я сказал!
— Не понимаю, чего ты добиваешься, Влад. Может быть, того, что случится выкидыш в условиях такого нервного напряжения?
— Что ты несешь? Я только что сказал, что хочу этого ребенка! — рычит.
— Ты его не получишь. Ни ты… Ни Ева.
— И ты решила в духе этого… как его… Черт, скажи, как фамилия того героя из драматической пьесы… — матерится. — Ты точно знаешь… Который кричал «Не доставайся же ты никому!»
— Не помню, Влад. У Евушки спроси. Она большая специалистка по пьесам и просто королева драмы.
— Я приеду проведать свою жену и будущего ребенка, — продолжает он. — Припудри личико перед встречей.
И не подумаю.
Пусть Ева для тебя перышки начищает.
И наша встреча проходит не по плану...
Когда Влад входит, я нарочно лежу лицом к стене в палате, всем видом показывая, что не хочу ни видеть, ни слышать муженька. Он опускается в кресло, которое поскрипывает. Слышится шорох ножек по полу, я стискиваю зубы изо всех сил, когда на мое плечо ложится горячая ладонь.
— Чего ты хочешь? — спрашивает муж.
— Развода.
— Я о другом. Ты в положении. У тебя всегда были особенные пожелания. Чего тебе хочется сейчас? — уточняет Влад.
— Чтобы ты ушел, — выдыхаю через нос.
— Лиза, послушай… — Влад придвигается ближе, и я чутко улавливаю запах духов Евы.
Веду плечом, боже… Только с нее спрыгнул? Или этой гадиной уже все насквозь провоняло?
— Уходи! От тебя несет…
— Выслушаешь ли ты меня хотя бы на минуту? Не неся пургу про вот это все «ухожу, разлюбила, не трогай меня!» — повышает голос. — Выслушаешь?!
— Нет! От тебя воняет этой старой сукой, несет ее духами. Она доводит меня до нервного приступа… И все, чего я хочу, это просто не видеться… Ни с тобой, ни с ней. Ты хотел трахнуть свою мечту! Всю жизнь мучился, бедненький, живя с бледной копией! Так я тебя не держу, уходи! — кричу в слезах и тихо охаю, чувствуя резь в животе.
От боли перед глазами темнеет.
Влад бубнит еще что-то, наклонившись надо мной.
Я не в силах различить даже отдельных слов, пока все тело корчится в мучительной агонии. Задыхаюсь от давящего присутствия Влада.
Жар тела за несколько секунд поднялся в несколько раз.
От боли получается только мычать и, когда Влад, наконец-то понимает, что со мной что-то не так, его буквально сметает в сторону.
— Ты, придурок, ей врач нужен! Не слышал, что она сказала? Ушел! — рявкает мужской голос.
— Но я…
— Ушел, нахрен! Скройся! Врача зови… Сделаешь шаг ближе, и ты — труп!
Через мгновение тот же самый, вибрирующий от эмоций голос окутывает меня знакомым теплом.
— Ты как, Лиз? Держись…
— Привет… — чуть-чуть плачу, потому что даже капельку слез выдавить больно. — Не знала, что ты приедешь, Вить…
Я помню его совсем крохой. Он был ужасно тощим, белобрысым и поздно, очень поздно начал разговаривать. В четыре года. До этого таскался всюду за мной хвостиком и любил ждать за воротами школы, виснув на них, как обезьянка… Снежная макушка младшего брата на фоне всех нас, типично русоволосых, вызывала много споров и пересудов до тех самых пор, пока он не начал темнеть, но тощим и высоким брат был еще долго, лишь к годам восемнадцати начал набирать массу и мышцы. Теперь его, кажется, не остановить…
Полгода не виделись, а он вон какой… совсем раскачался со своим железом.
— Все будет хорошо, вот увидишь.
— Не будет, Вить. Все плохо. Совсем плохо.
— Помнишь, как ты сама говорила? Если все совсем плохо, значит, скоро наступит пауза, а за ней будет получше… Все, вот и врач. Держись…
***
Он
— Лизу положили на сохранение. Ей теперь даже вставать пописать нельзя и посещения строго запрещены. Никаких визитов, — резко роняет Виктор, ходя нервно по парковке.
— Кто решил насчет посещений? Надо перевести Лизу в нормальную клинику, а не…