— Я. Был. Неправ! — выдает с агрессией и смотрит вперед себя.
Со злостью!
Не на меня со злостью смотрит, но просто в пустоту, в воздух, в свои какие-то мысли.
— Я был неправ, — продолжает. — И я не мог даже увидеть, как выглядело и как слышалось со стороны все, что я говорил и делал. Теперь вижу.
— И что с того? — спрашиваю сухо.
— Я был неправ, — качнувшись вперед, делает шаг. — Ты… выслушаешь меня?
Его глаза горят.
— Нет.
— Лиза. Пожалуйста.
— Нет! — повторяю я и нажимаю кнопку вызова персонала, тревожную, которую стоит нажимать лишь в экстренных случаях.
— Уходи. Меня от тебя трясет… Ты сейчас убиваешь моего ребенка своим появлением.
— Нашего. Нашего! — выдает с мучительным стоном. — Лиза, дай шанс!
— Нет. Моего. И только… — накрываю живот ладонями.
Влада уводят.
Оказывается, Варя хитростью отвлекла персонал, чтобы он прошел.
С этого дня я запрещаю вообще к себе приходить кому бы то ни было…
***
— Что же это вы, Лиза, так нервничать меня заставили? — вздыхает Степан Алексеевич. — Мы-то вас уже выписывать хотели…
— Все плохо? — каменею нутром.
— Нет, все хорошо. По анализам.
Выдыхаю с облегчением.
— Но плохо. Очень плохо по тому, что я вижу, — продолжает главврач. — Что будет через день? Два? Неделю после выписки? Срыв и новый приезд в больницу? Мы спасаем людей таблетками, но их души и сердца, увы, не в силах спасти никто, кроме них самих, — разводит руками. — Развод — это не конец жизни.
— Сказал дважды разведенный мужчина.
— Осталось только в третий раз жениться и снова развестись. Бог троицу любит, и, может быть, потом… На четвертый… мне повезет. Люди встречаются, сходятся, расходятся.
У него на словах так легко, но у меня чувство, будто Влад в меня впаялся намертво и отпускать не желает, и его приходится вырывать с мясом, но он не хочет этого и за каким-то чертом продолжает меня мучить!
Катился бы к своей шлюхе… Пусть займет мое место в доме, на свадьбе, в жизни старшей дочери, пусть блистает на званых вечерах вместе с Владом, она же привыкла быть на виду в высшем обществе, и Владу больше подойдет эпатажная, красивая актрисулька, чем домашняя и спокойная жена!
Я ведь не держу его, пусть уходит, почему сам за меня намертво вцепился…
Теперь вот поговорить ему приспичило…
Не хочу.
— Я пытаюсь держать себя в руках. И все было бы просто замечательно, если бы кое-кто оставил меня в покое.
— Вам бы уехать, — предлагает Степан Алексеевич. — На время. Так, чтобы никто не знал, где вы. Детки уже большие, не пропадут, — усмехается. — Настало время подумать о себе. В противном случае мы снова с вами увидимся, но по трагическому поводу.
— Варя, кто там? — слышится голос тещи издалека.
— Привет, пап, входи, — шепнула Варя, впуская меня, и погромче ответила. — Иду, ба!
Единственная, кто со мной общается не сквозь зубы, это Варя. И то, подозреваю лишь из-за своих интересов… Впрочем, устал думать об этом и принимаю ситуацию такой, какая она есть в глазах семьи.
Довольно оживленный разговор и даже раскатистый смех тестя смолкают при моем появлении. Виктор испускает презретильный смешок и встает из-за стола.
— Спасибо, мама, перцы фаршированные, как всегда, просто объедение. Но больше не полезет. Скинули бы рецепт моей Катьке…
— А я скидывала! Много раз скидывала. Она сказала, что сама лучше знает, и что не стоит лезть напрасными советами в жизнь молодых! — отвечает теща.
— Пап, курить идете? — спрашивает Виктор.
— И то правда. Покурим, все равно… аппетит испортился, — добавляет тесть.
За столом остаются, что называется, одни бабы. И даже в этом подчеркнутом уходе домочадцев четко ощущается плевок и упрек. Мол, твой потолок, Влад, это воевать со старухами и детьми!
— Стеша, я за тобой приехал, — говорю младшей дочери, стараясь не злиться, что она забрала из дома все свои вещи.
Теперь я в этой огромной квартире совершенно один, словно призрак, слоняюсь по комнатам. Казалось бы, в последнее время мы с Лизой и так оставались в меньшинстве, но это не идет ни в какое сравнение с тем, какими одинокими и пустыми стали стены дома сейчас.
— Папа, я не поеду, — упрямится Стеша, нахмурившись точь-в-точь как я.
Пожалуй, это единственное, что сейчас выдает в ней мою дочь. Во всем остальном она — полная копия Лизы!
— Что значит, не поеду? — недоумеваю я.
Искренне считал, что дочка подуется-подуется и вернется домой.
Эгоистично желал, чтобы хотя бы она своим появлением скрасила тотальное одиночество и придала смысл происходящему.
— Я буду жить у бабушки с дедушкой, вот что это значит. Они не против, — пожимает плечами.
— Так.
Не думал, что дело примет… такой оборот!
Это уже ни в какие ворота не лезет. Упрямство-упрямством, но последние действия моей семьи переходят все границы.
Отодвинув стул, сажусь, сложив локти на столе.
— Может быть, ты наложишь мне поесть?
— Бабушка не приглашала тебя за стол, — едва слышно говорит Стеша, опустив взгляд.
— Да хватит уже! — злится Варька. — Ты чего такая деревянная?!