— К чему все это?! Ты не бедствуешь, и сам много раз говорил, что жена должна соответствовать твоему уровню!
— Все так. Так, может быть, ты сейчас проявишь чуть-чуть такта, капельку благоразумия и перестанешь истерить?
Влад взмахнул рукой в сторону коридора:
— Ты разбила семейное фото. Оно мне дорого. Там не только мы с тобой, дорогая. Там мои девочки. Я их люблю больше жизни, и это неоспоримо!
Муж расправил плечи, подавляя взглядом. Навис темным пятном и произнес с угрозой.
— Подними. Собери все, до самого последнего осколка, своими руками, — выплюнув напоследок. — Гребаная принцесса.
Последние слова, будто плевок, который прилетел мне в лицо.
Припечатал сверху.
Будто всей ситуации с изменой — мало!
Измена мужа. С моей родной сестрой. У нас дома…
Три гвоздя в крышку гроба.
И четвертый — презрение, с которым Влад выплевывает слова о том, что я — принцесса, которая ни хрена не делает.
Да, сейчас у меня обеспеченная и сытая жизнь, в которой есть место работникам из клининга и помощнице по дому, массажу и бассейну, собственному маленькому бизнесу.
Влад часто морщится, говорит, я зарабатываю гроши, даже на булавки не хватит.
Но мне нравится. Для души… И, думаю, что на булавку, даже от бренда, я своим небольшим бизнесом уже заработала.
Влад всегда от подробностей отмахивался.
В понимании моего мужа заработок можно считать существенным, только если он размером со слона. Во всех остальных случаях он считается нищенским.
Может быть, именно поэтому муж так рьяно работал, шел по головам, карабкался наверх.
Я из небогатой семьи, но, даже по нашим скромным меркам, семью Влада смело можно было назвать нищей. Официальная формулировка — малоимущая, но все прочие люди скажут, лимита нищая, рвань.
Теперь Влад неплохо устроил в жизни всех своих младших братьев и сестру. Его отец лечится от алкоголизма, мама улыбается новыми зубными протезами.
Мои родные тоже не остались в накладе…
Словом, трудолюбие Влада вытянуло нас всех повыше, но почему-то только мне прилетает гневное и унизительное: гребаная принцесса.
И теперь он требует, чтобы я собирала осколки.
Руками.
Пальцами каждую стеклянную крошечку собрала.
— Чего стоишь? — губы гневно дергаются, взгляд звериный. — Собирай!
Он всегда был из тех, кто может сорваться в гневе и потом разбираться с последствиями. Ломает и отвечает за свои поступки.
Сейчас он намерен сломать меня.
Но к сожалению, в его потемневших глазах я не вижу и тени намерения потом все починить и нести ответственность.
Слишком зол.
Гнев переполняет его.
— Ты так злишься, потому что не закончил? Прости, даже не приступил? — уточняю я.
Влад трет переносицу.
— Просто делай, что я тебе говорю, ты все еще моя жена и хозяйка в этом доме. Исполни свои прямые обязанности! Приберись!
— То есть, хозяйка здесь все-таки я, не Ева?
Я снова принимаюсь уточнять.
Знаю, как Влад не любит повторять много раз одно и то же.
Знаю и… нарочно вывожу его из себя?
Глаза мужа наливаются красным, капилляры лопнули.
Надо же, сколько экспрессии.
— Ты меня ненавидишь?
— Что?
Он моргает.
— Ерунды не неси, Лиза!
— Думаю, ненавидишь. Вот так по щелчку возненавидел за то, что я застукала тебя со своей сестрой и не дала вам заняться сексом? Но ты же обещал ей зайти позднее. Может быть, сначала к ней заглянешь? Получишь, что хотел, потом вернешься, и мы поговорим?
В ответ муж улыбается, и это смотрится жутко.
Потому что злой оскал меньше всего похож на улыбку.
— Что ты мне мозги запудриваешь?
— Кто? Я? Не понимаю, о чем ты…
— Хватит… — шипит. — Хватит изображать из себя тупую блондинку! Ты же не такая.
— Нет, мне кажется, я дура. Только дура бы не заметила твои измены. И я все-таки не понимаю…
— Да твою же мать!
Влад долбанул кулаком по стене.
Так сильно, что вниз полетели другие фото.
Ожидаемо, разбились…
Давно пора было прикрепить их понадежнее. Висели, что называется, на соплях. Я хотела начать ремонт еще до Нового года, но Влад оттягивал, говорил, некогда-некогда… Другие дела, проекты, планы… Потом неприятности у сестры и, разумеется, к кому она бросилась в ноги, кого умоляла о помощи?
Меня…
Нет, вернее, она умоляла Влада. Через меня.
Теперь я четко это понимаю, и в памяти встают картины, как Ева безутешно рыдает на полу, обняв мои колени, как рвет на себе волосы и одежду от отчаяния…
Реально, рвет!
На ней тонкая блуза и юбка с высоким разрезом, но от блузки почти ничего не остается от ее истеричных рывков, и под ней нет бюстгальтера…
На крики в комнату входит Влад…
Я тогда так испугалась за Еву: потому что она была старшей, всегда себе на уме. Творческая, непосредственная, сильная и яркая…
И вдруг она у моих ног лежит сломанной куклой, в разорванной одежде, с безумными глазами и размазанной помадой.
Кричит о том, что ее чуть не раздели коллекторы, которые приехали выбивать долги мужа, и ее отчаяние настолько дикое и безумное, что мне становится страшно…
Она как в припадке.
Только Влад сохраняет спокойствие, ему удалось утихомирить Еву.
Она обмякла у него на руках, лишившись чувств. Он поднял и перенес ее на диван, поправил блузку, обнажившую грудь и одернул вниз юбку.