– Что врач написал?Родион теряется.– Перестань!– Что перестань? Это мой диагноз, ты скажи мне!Гунченко отворачивается.– Клара ты пойми, это страшно… Всем страшно… Детям, мне…Я усмехаюсь. А мне не страшно? Умирать же им, а ни мне. Молча иду в сторону школы. В классе, когда я захожу, вся оживлённость пропадает. Смешно. Все знают про мой диагноз. Все. Сажусь за парту и молча смотрю на классную руководительницу. Она что-то объясняет, рассказывает, а я молчу. Чувствую себя хуже некуда.– Ксения очень неусидчивая последнее время! – Может из-за болезни мамы?
Рак… Больше всего на свете любой человек боится этого страшного диагноза.
Я была не исключением, но так случилось. Обратной дороги не было.
– Клара Витальевна, сейчас всё лечится, я понимаю, что вам страшно, что дети, но… Всё будет хорошо!
Врач вышел из кабинета, а в него зашёл наоборот, мой муж Родион. Родион Гунченко, такой высокий, сильный, мужественный, красивый. Мой… А может уже не мой.
– Ты как? – тихо спросил он меня.
Я сглотнула. Глупый вопрос, как я могу быть. Как человек, который знает что умирает, что может быть рецидив и может не быть полного излечения. Это, как игра в русскую рулетку. Выстрелит, не выстрелит.
– Как я могу… Ровно!
Родион сел рядом, он не смотрел мне в глаза, а мне так больно было. Пусто. Я не знала что говорить. Просто пустота.
– Клара послушай меня! Всё лечится и это только первая стадия, всё будет хорошо!
– С раком? Лучше не бывает!
– Хватит, Клара, поедешь за границу! Я тебе обещаю всё будет хорошо!
Я отвернулась к окну… Поедешь за границу… Оригинально. А он будет с ней. Лина ведь так её зовут.
– Так вышло! Понимаешь…
Я вытянула вперёд руку. Прошло полгода. Гунченко хватило на такой срок, только на такой, а про неё я знала уже давно. Слишком давно. Зачем мне все эти итальянские страсти…Ни к чему. Любовь? Сильная. Я очень его любила. Я люблю его и буду любить. Мы столько лет прожили вместе и сейчас, я не верю что кто-то открыл ящик Пандоры, что все это посыпалось на нашу семью, на нашу боль. Что лечение не приносит облегчения, что все живут радуются, а я нет. Что я умираю. Медленно страшно умираю.
– Клара давай поговорим с тобой!
Родион опять отводит глаза. Поговорим? Конечно, давай поговорим. Только о чём говорить. О его измене. О моей боли. О том, что я умираю, а Гунченко больше на это смотреть не может.
– Прогресс не стоит на месте, тебе становится легче, Владими Васильевич…
Я усмехнулась и Родион тут же замолчал.
– Клара, зачем ты так?
– Как так? Я учусь ценить жизнь, всё понимать, думать, что сказать детям! Ты придумал, что мы скажем Лёшке и Ксюше!
Гунченко утёр пот со лба. Я видела, как всё это даётся ему с трудом. Видела её фото и даже знала, как она меня называла «инвалидка».
– Клара если ты думаешь что это из-за болезни, ты ошибаешься, я буду рядом, пойми я…
– Родя перестань!
Я встала и подошла к зеркалу. Похудела. Сильно похудела. В глазах застыли слёзы. Почему так больно? Почему это мне? За что?
Рак это ещё не приговор на начале, но я не могла. Я стала по другому смотреть на жизнь, радоваться солнышку и подолгу смотреть на зелень за окном, не зная увижу ли я её ещё или нет. Я стала по-другому смотреть на всё, с теплотой, с осознанием, что я люблю жизнь. Что я люблю Лёшу и Ксюшу и больше всего боюсь потерять их.
Дети были для меня всем и я просто не представляла, как они останутся без меня.
– Почему ты не скажешь Ксюхе? Она то взрослая!
Я посмотрела на маму. Она опять курила, много курила.
– Мама, а ты же если что…
– Родя мне их не отдаст! Ты знаешь! Да и Даньку в школу собирать! У вас то благополучная семья, а вот твой брат и его Марина…
Я вздохнула. У мамы был любимый внук Даня, сын моего брата, а мои дети просто внуки. С годами я поняла это и перестала обижаться, Ксюша и Лёша не тянулись к маме, только к родителям Гунченко, а у нас были весьма странные отношения. Мы не общались от слова вообще. Только по праздникам, пафосные улыбки, торжественные слова что я лучшая невестка, а на деле только встречи за праздничным столом и всё.
Мама положила себе ещё салат и посмотрела мне в глаза.
– А ты знаешь что в город Гена приехал! Он про тебя спрашивал, Клара!
Я поперхнулась. Гена. Геннадий Жемчужный. Гена…Моя первая любовь…
Когда я пришла домой меня встретил Лёша. Он поправил очки и внимательно посмотрел на меня.
– Ты будешь ужинать?
Я улыбнулась.
– Спасибо, сынок, буду!
– Ты у бабушки была?
Я кивнула и сняла неудобные туфли. Хватит. Каблуки уже не моё. Пора это понять, Клара.
Мы прошли на кухню, Лёша поставил на стол тарелку с салатом, а я прижала сына к себе. Помидоры, огурцы и оливковое масло. Так всё незатейливо. Так вкусно.
Я села за стол, а Лёша посмотрел на меня в упор.
– Мама, ты что болеешь?
От неожиданности, я поперхнулась. Дышать стало тяжело, но я нашла в себе силы улыбнуться сыну. Да я болела, только вот откуда это узнал он.
– Сынок, а ты откуда это узнал?
Входная дверь хлопнула.
– Лешенька, я пришла!
Я вздрогнула едва не уронив на себя салат. Инесса Макаровна моя свекровь…Только её для полной картины не хватало. Что она наговорила Лёше? Это она сказала, что я болею? Ну Инесса Макаровна, я вам сейчас устрою такие вещи ребёнку моему говорить.
Лёша ушёл к себе, а слишком приветливая Инесса Макаровна положила на стол торт. Кремовый с розовыми розами.
– На улице жарко и спасибо, я больше люблю вафельные торты!
Инесса Марковна поставила передо мной ароматный чай.
– Пей деточка, там мята!
