Захлопываю дверь. Едва выхожу из подъезда, на телефон одновременно приходят три сообщения.
Два из разных банков, что все имеющиеся деньги переведены на другой счет.
Третья от мужа:
«
Мороз. Снег. На руках Аришка. На банковских картах ноль.
Душа изувеченная, выжженная пустыня. Даже слез уже нет.
Человек, которому я доверяла, как себе… растоптал мою любовь, уничтожил веру в людей. У Ромы на всякий случай были все данные моих карт. Впрочем, деньги он же мне туда и клал. А теперь хочет, чтобы я приползла к нему. Выхода ведь нет.
Да, финансово я зависела от мужа. Мне было восемнадцать, когда я забеременела. Рома взял все траты на себя. Меня же оберегал, не пустил на работу. Я перевелась на заочный, посвятила себя семье. Позже я все же вышла на работу, но мои заработки — это на женские мелочи. Так говорил муж, который быстро поднимался по карьерной лестнице.
Рома — отличный программист, работает в огромной корпорации, его ценят на работе. Сейчас он начальник отдела по работе с вип-клиентами. А начинал простым продавцом техники в магазине.
А я нашла работу для души, трудилась администратором в ветеринарной клинике. У мужа аллергия на животных, а я их просто обожаю. Поскольку дома держать хвостатых нельзя, я возилась с ними на работе. Но когда забеременела, муж настоял на моем увольнении.
Больно вспоминать, что вся его забота — это обман. А командировки — это поездки к Алене. Зачем он так? Почему хочет, чтобы я вернулась? Как он представляет нашу жизнь, после открывшейся правды? Неужели думает, что такое можно простить?
Дрожащей рукой достаю телефон.
Вчера у меня была семья, а сегодня я бездомная.
Не вернусь. Никогда. Не смогу! Как бы ни топтал. Нет! А я уверена — это не последняя его пакость.
Шестнадцать лет… я жила с монстром в шкуре человека.
— Валь… — голос дрожит.
— Лерка! Ты меня пугаешь! Что за голос, как из могилы. Тьфу! Прости. Что я несу! — подруга, как всегда, в своей манере.
Мы дружим с детского садика. Она мне как сестра. Порой была даже ближе.
— Я на морозе. Потом все объясню. Ты дома?
— Да… Ты в роддоме? Мне приехать? Что-то случилось? Чем помочь? — сто слов в секунду. Она всегда такая. Непоседа, рот не закрывается.
— Можно, я приеду? Надо переночевать. Я на морозе тут… в общем, при встрече объясню…
— Быстро ко мне! Немедленно! — орет в трубку.
Становится немного легче. Валя живет с сыном. С мужем давно разошлась.
Мне бы у нее пару дней пожить, в себя прийти. А дальше уже что-то придумаю.
А может, она тоже знала? Гадкая мысль вонзается острой занозой в сердце.
Вздох, пропитанный отчаянием. Но выхода нет. У меня на руках малышка.
Вызываю такси, благо еще немного наличных денег осталось.
Пока жду машину, поднимаю голову на окна квартиры, в которой выросла. А там три головы, трое предателей смотрят на меня. Видят, что я с ребенком на морозе и… наблюдают представление. Родные люди…
Все же я до сих пор этого не могу осознать. Не укладывается такое в голове. Слишком я их любила.
Сажусь в такси… в голове звучит последнее слово матери: «Бессовестная». Ей ли говорить о совести? Она увела моего отца из семьи. При этом даже не любила. А папа потерял голову, бросил жену и двоих детей. А уж, что она делала, чтобы папа развелся, могу только догадываться. Сегодня мама показала свое лицо. Все они…Теперь прошлое, рассказы, все выглядит иначе. Будто спала пелена с глаз, и я прозрела, впервые за долгие годы.
Валя встречает нас у подъезда. Открывает двери машины, расплачивается с водителем.
— Лера! Я не узнаю тебя? Что случилось? Тапочки? Зимой? Где твоя куртка? Тебя, что ограбили? Рома знает? — последний вопрос, как пощечина.
Я пока не научилась спокойно реагировать на его имя.
Ничего не отвечаю. Слезы снова душат.
— Ты вообще в роддоме должна быть. Ой, сейчас поднимемся, как… расцелую Аришку.
Валя тараторит без умолку. Не разбираю ее слов. В голове пульсирует боль, перед глазами кадры сегодняшнего дня. И сама я двигаюсь скорее по инерции, пустая оболочка, вместо крови по венам течет обжигающая отрава.
Валя бегает по квартире, суетится. А сижу в углу кухни и смотрю в одну точку. Благо доченьку мы уложили… Теперь могу закутаться в свой кокон боли. Но Валя не дает. Заваривает чай, садится напротив меня.
— Ты что с Ромкой поругалась? — снова вздрагиваю, его имя как хлыст по сердцу.
— Валь, ты знала, что он и Алена… — и судорожно за ее реакцией наблюдаю.
— Он и Алена что? — шумно глотает слюну, вертит в руках чашку чая.
— Любовники… — слово дается нелегко.
— Они чего? С ума сошла? Лер, мож ты это… нездорова? — даже лоб мой трогает.
— Лучше бы была нездорова, чем это…
— Ты остынь. Подумай. Может, все не…
— Так как кажется, — заканчиваю за нее. — Так, Валь.
— Ромка же от тебя без ума, все вашей любви завидовали, — Валя как-то неестественно замедляется. Куда-то пропадает ее словоохотливость. Она сейчас будто каждое слово взвешивает, прежде чем произнести.
— Обзавидовались… — утыкаюсь лбом в стол.
