— Девочка, — повторяет он, словно пробуя слово на вкус. — Наша доченька…
— Моя, — поправляю жестко. — Моя дочь.
Он словно не слышит. Глаза остекленели, взгляд обращен куда-то внутрь себя.
— Я всегда мечтал о дочери. Помнишь? Говорил, что назовем ее Софьей. Что буду носить ее на плечах, учить кататься на велосипеде, провожать на первое свидание…
— Виктор, прекрати.
Но он уже не может остановиться. Алкоголь и шок сломали все барьеры.
— А первый класс? Белые банты, букет больше нее самой… Я бы отпросился с работы, чтобы отвести ее. И выпускной… В красивом платье, как принцесса…
— Хватит! — мой крик разрывает ночь. — Хватит рисовать картинки того, чего не будет! Ты сам все разрушил!
— Таня… — он поднимает на меня покрасневшие глаза. — Позволь мне… Я хочу участвовать. Это мой ребенок тоже. Я буду помогать, буду рядом…
— Нет, — вспоминая долгие недели боли, тоже трезвею.
— Но я отец! Я имею право…
— Ты имел право выбора. И ты выбрал. Выбрал Алину и ее ребенка. А теперь, когда выяснилось, что тебя обманули, хочешь вернуться к запасному варианту?
— Ты не запасной вариант! Ты… Ты любовь всей моей жизни.
Качаю головой. Устало, безнадежно.
— Нет, Виктор. Любовь всей жизни не бросают ради первой встречной. Не предают ради призрачного шанса на отцовство. Не выбрасывают из дома, как ненужную вещь.
— Прости меня, — он вдруг опускается на колени прямо в лужу разлитого коньяка.
Виктор, мой гордый, самоуверенный муж стоит передо мной на коленях. Это так не похоже на него, что я на мгновение теряю дар речи. За столько лет совместной жизни я ни разу не видела его таким. Даже когда он просил прощения, а случалось это нечасто, — он делал это с достоинством, сдержано. А сейчас… Сейчас передо мной сломленный человек.
— Прости, я умоляю. Дай мне шанс все исправить. Ради нашего ребенка.
— Встань, — говорю холодно. — Встань немедленно. Не унижай себя.
Он поднимается шатаясь. — Ты никогда не простишь, — это не вопрос, это констатация факта.
— Я уже простила. Для себя, не для тебя, — уточняю. — Чтобы жить дальше. Чтобы не отравлять ребенка своей обидой и злостью. Но это не значит, что я готова впустить тебя обратно в свою жизнь.
— А ребенок? Он… она будет расти без отца?
Вопрос бьет в самое больное место. Сколько ночей я не спала, думая об этом. Правильно ли я поступаю? Не лишаю ли малыша важной части жизни?
— Лучше без отца, чем с тем, кто в любой момент может уйти к очередной Алине.
— Не будет никакой очередной! Таня, я понял…
— Виктор, уходи. Пожалуйста. — Чувствую, как начинает кружиться голова. Стресс, поздний час, беременность — плохая комбинация. — Мне нельзя нервничать. Я и так провела в больнице большую часть срока из-за угрозы. Он замирает, потом кивает. Достает бумажник, вытаскивает все деньги, кладет на стол.
— Это хотя бы возьми. Для ребенка.
— Не нужно.
— Таня, не упрямься. Это же не для тебя, для малыша. Я… Я принесу еще. Я достану деньги для Луизы и… Вообще, — мнется, вспоминая о наших накоплениях.
Смотрю на деньги. Гордость кричит отказаться, но разум напоминает о предстоящих расходах.
— Хорошо, — соглашаюсь нехотя.
Он идет к двери, оборачивается.
— Я не сдамся. Буду ждать. Сколько потребуется.
— Не надо ждать, Виктор. Живи своей жизнью.
— Моя жизнь — это ты. И наш ребенок.
Дверь закрывается за ним. Я сползаю на пол, обнимая живот. Слезы, наконец, прорываются — горячие, соленые, очищающие. Плачу о потерянной любви, о разбитых мечтах, о том, что мой ребенок будет расти без отца. Но сквозь слезы пробивается что-то еще. Облегчение? Да пожалуй. Тайна раскрыта. Больше не нужно прятаться, бояться случайной встречи. Малыш толкается особенно сильно, и я глажу живот.
— Тише, солнышко. Все хорошо. Мы справимся. Вдвоем справимся. За окном начинает светать. Новый день. Новая жизнь. Без него.
Телефон вибрирует на тумбочке. Незнакомый номер. Я хочу сбросить, но что-то заставляет ответить.
— Алло?
— Татьяна? — женский голос, холодный как лед. — Это Алина. Думаю, догадалась сама уже. Нам нужно поговорить. Срочно.
— О чём нам говорить?
— О Викторе. О ребёнке. Обо всём. Боюсь, ты не до конца понимаешь, что происходит.
Утреннее солнце пробивается через занавески, и я щурюсь, переворачиваясь набок. Спина ноет. Каждое движение дается с трудом. Живот уже такой большой, что найти удобную позу для сна становится настоящим квестом. Малышка ворочается, упирается то коленкой, то локтем мне под ребра.
За окном слышится знакомый стук молотка. Виктор опять взялся за детскую. Упрямый, как осел.
Уже третья неделя, как он появляется здесь каждое утро. Сначала это были робкие попытки. Принесет продукты, оставит у порога и уйдет, не поднимая глаз. Потом начал задерживаться, предлагать помощь.
Недавно молча пришел, оставил на столе пакет с деньгами и так же молча удалился. Там были все деньги за дом! Я долго смотрела на эту сумму, не в силах поверить. Я, наконец, смогу расплатиться с Луизой!