— Есть донор! Мужчина из сто семнадцатой палаты! — чужой голос прорывается сквозь туман забытья. Я пытаюсь открыть глаза, но веки налились свинцом. — Вы с ума сошли? У него тяжёлая черепно-мозговая травма! Перелом руки! Он сам едва… — Он настаивает! Говорит, это мать его ребёнка! У них одинаковая группа крови! — Ты хочешь, чтобы нас потом за яйца подвесили за такие выкрутасы? — змеей шипит другой врач. — Он сказал — либо берите кровь, либо он встанет и придёт сам. И я верю, что встанет. Этот человек…
Виктор. Мой упрямый, невозможный Виктор. Слёзы текут из-под закрытых век.
— Твою же… Ладно. Минимальную дозу! Под постоянным наблюдением. И пусть напишет такую расписку, чтоб потом моему отделению ни один юрист не смог предъявить!
Время теряет смысл. Я то тону в темноте, то выныриваю на поверхность. В какой-то момент чувствую тепло, разливающееся по венам. Жизнь возвращается с каждым ударом сердца.
Его кровь во мне. Его жизнь спасает мою.
Веки тяжёлые, но я заставляю себя открыть глаза. Белый потолок. Тихий писк приборов. Я жива. За окном уже темная ночь. Сколько времени прошло?
— Таня? Танечка, ты очнулась?
Поворачиваю голову. Виктор. Живой. Весь в синяках, с рукой в гипсе, но живой. Сидит в кресле у кровати, держит мою руку в своей здоровой.
— Витя… — голос хриплый, в горле пустыня.
Он подносит к губам трубочку с водой. Пью маленькими глотками, не отрывая от него взгляда.
— Ты… Сдал для меня кровь. — Конечно. Ты же… Вы же… — голос срывается. — Когда сказали, что тебе плохо, я… Таня, я не смог бы жить, если бы ты… — Но ты сам… Мне кажется врачи сказали, у тебя… — Плевать, что они сказали. Когда я услышал, что тебе нужна кровь, что тебя можем потерять… — голос срывается. — Таня, я бы все отдал. Всю кровь, до последней капли. Жизнь без тебя — это не жизнь. Я понял это еще тогда, когда ты уехала. Просто был слишком большим трусом, чтобы признать.
Слезы текут по щекам мои, его. Не стесняемся, не прячемся. Слишком много пережили, чтобы скрывать чувства.
— Прости меня, — шепчет он, целуя мою ладонь. — За все прости. За Алину, за трусость, за боль, которую причинил. Если бы можно было вернуть время… — Виктор… — Нет, дай договорить. Я был идиотом. Испугался ответственности, сбежал к той, с кем было проще. Не нужно было меняться, взрослеть, становиться лучше. А ты… Ты всегда видела во мне больше, чем я сам. Требовала больше. И я струсил. — Но вернулся. — Вернулся. Потому что понял — без тебя я не я. Половинка. Огрызок. Жалкое подобие человека.
Глажу его по щеке. Щетина колется, под пальцами чувствую засохшую кровь.
— Знаешь, что я поняла, когда думала, что умираю? Что так и не сказала тебе главного. Я люблю тебя, Виктор. Никогда не переставала любить. Даже когда ненавидела — любила. — Прости меня. За всё прости. За Алину, за боль, за… — Тшш… Всё в прошлом. У нас есть настоящее. И будущее. Втроём, — перевожу дух, чтобы сказать главное. — Я злилась на тебя не за предательство. А за то, что отнял у нас шанс быть счастливыми. Время, которое могли провести вместе. Утра, когда могли просыпаться в обнимку. Вечера у камина. Первую улыбку нашей дочки — вместе. Первые шаги — вместе. Всю жизнь — вместе.
Он всхлипывает, утыкается лицом в наши сплетенные руки.
— Еще не поздно. Правда ведь? Скажи, что не поздно! — Не поздно, — шепчу. — Мы потеряли время, но не потеряли друг друга. И теперь у нас есть Софья. Наша девочка. Наше маленькое чудо. — Выходи за меня замуж. Снова. Прямо здесь, в больнице, если нужно. Только скажи да.
Смеюсь сквозь слезы:
— Виктор, ты видел, как я выгляжу? И как ты выглядишь? Какая из нас пара! — Самая красивая пара в мире, — упрямо мотает головой. — Таня, я серьезно. Жизнь слишком коротка, мы уже убедились. Не хочу терять ни дня. Ни часа. Ни минуты. — А Алина? Твоя мама? Бизнес? — К черту всех! Алине я уже все сказал. Если попробует вам навредить — засажу. У меня есть на нее компромат похлеще. Мама… Мама примет. А если нет — ее проблемы. Она и близко не подойдет ни к тебе, ни к внучке. Бизнес продам. Начну с чистого листа. — Да, — говорю тихо. — Что "да"? — Да, я готова стать твоей женой. Снова. Но не здесь. Дома. Когда Софья окрепнет и подрастет немного. Хочу, чтобы она была на нашей свадьбе. В розовом платьице. С бантиками.
Он смеется — радостно, звонко, забыв о боли.
— Хоть в космосе! Хоть под водой! Где скажешь — там и поженимся. Главное — вместе. Навсегда. По-настоящему навсегда.
Стук в дверь прерывает наш разговор. Входит медсестра с синим свертком на руках.
— Кто-то соскучился по маме, — улыбается она. — Врач разрешил ненадолго. Маленькая принцесса требует маму. Орет на всю реанимацию!
Софья. Моя Софья.
Медсестра осторожно кладет сверток мне на грудь. Разворачиваю пеленки дрожащими руками. Она такая крошечная! Меньше, чем я представляла. Но такая совершенная. Курносый носик. Пухлые губки. И глаза — огромные, карие, папины глаза. Смотрит на меня серьезно, будто изучает.