Марк быстро дергает меня на себя. Подхватывает на руки и прижимает к груди.
— Идем. Не бойся, Маша. Все будет хорошо. Я обещаю.
Марк решительно шагает вперед.
Уворачивается от веток, которые буквально вырастают перед нами.
Я вся трясусь, как осиновый лист. И даже не понимаю, от страха или от холода больше.
— А Адам?
— Здесь я ничего не могу. Надеюсь, он все же найдет дорогу домой. И что эта чертова гроза скоро закончится.
Я тоже надеюсь.
Но мы бредем по лесу уже, кажется, вечность.
Я закоченела так, что уже совсем тела не чувствую. Оно будто в кусок льда превратилось.
Не понимаю, как Марк может хотя бы просто идти. Да еще и со мной на руках!
— Пришли! Пришли, малыш!
Марк прижимает меня к себе еще крепче.
Вспышка молнии выхватывает небольшой деревянный домик.
— Все. Потерпи. Уже все закончилось! Я же говорил, что все будет хорошо!
Марк ускоряется.
А я боюсь радоваться. А вдруг этот домик окажется миражем? От нервов и стресса?
Но…
Марк решительно дергает дверь и она со скрипом открывается.
— Сейчас. Подожди. Потерпи немного.
Опускает меня на что-то мягкое.
Отходит на несколько шагов и мне уже страшно, потому что я его не вижу!
— Сейчас, малыш. Тут должно все быть.
Что-то гремит. Марк чертыхается.
Но после зажигается свет небольшого фонарика.
— Я так и думал. Это домик лесничего. Сейчас, Маш. Сейчас все будет.
Он зажигает газовую плитку, и я наконец могу осмотреться по сторонам.
Здесь какие-то мешки, именно на них меня и положил Марк. Комната небольшая, но здесь есть чайник, который уже ставит на огонь Марк.
— Сейчас будет чай. И даже еда. Снимай мокрую одежду. Маш.
— Отвернись.
— Перестань. Ну что ты, как маленькая. Воспаление легких хочешь заработать?
Я только качаю головой. Потому что не снимаю одежду вовсе не из вредности.
Просто руки совсем закоченели. И они меня не слушаются.
Марк быстро сбрасывает свою одежду и остается совсем без ничего.
Я вспыхиваю и отворачиваюсь, пока он быстро вытирается каким-то полотенцем.
— Маша. Ты еще в одежде?
Подходит ко мне.
— Ну-ка.
— Ты не мог бы одеться вначале?
— Телу нужно высохнуть. Маша. Давай без глупостей. Речь о жизни вообще-то идет!
Он берет мои руки. Быстро растирает ладони. А после просто дергает вверх их вместе с блузкой. Пуговицы отлетают, но Марк не обращает никакого внимания.
Потому что…
Потому что уже переходит к более пикантной части моей одежды.
С бюстгалтером он тоже расправляется довольно быстро.
— Марк. Я… Я сама!
Стучу зубами.
— Вижу я, как ты сама. Сейчас разотру тебя хорошенько. Но вначале нужно все снять!
Вижу, как вспыхивают его глаза. Довольно-таки жадно. Марк опускает руки на мои брюки, быстро дергая молнию вниз.
И почему его руки даже сейчас такие горячие? Он же вместе со мной был под этим ледяным дождем!
Марк быстро стягивает с меня прилипшие к ногам брючки. Сама бы я точно не сняла их. Пальцы не сгибаются, а мокрая ткань, кажется, вообще задубела от холода и превратилась в камень.
— Ох, черт. Маша.
Выдыхает хрипло сквозь сжатые зубы. Вижу, как раздуваются жадно его ноздри.
Марк так и замирает, продолжая сжимать крепко мои бедра обеими руками.
— Сейчас. Я сейчас. Дай мне секунду.
Ног не чувствую. Но замираю вместе с Марком, глядя в его расширенные зрачки.
Там, где его руки, будто миллионы иголок пронзают кожу. До самых костей.
— Ты совсем закоченела, маленькая.
Марк наконец отмирает.
— Ничего. Сейчас разотру и все будет в порядке.
Отходит на несколько шагов в поисках нового полотенца.
А я как завороженная смотрю на его полностью обнаженное тело.
То, что Марк меня хочет, не вызывает сомнений. В свете от огонька плиты это видно очень даже сильно.
Надо же. Он ведь тоже заледенел!
— Вот так.
Марк накидывает на меня огромное махровое одеяло.
Быстро начинает растирать. Плечи, ключицы, опускается ниже…
Кожа начинает гореть и покалывать. Дыхание сбивается само по себе. Марк тоже тяжело дышит и иногда останавливается, чтобы со свистом выдохнуть сквозь сжатые зубы.
— Какая ты, Маш… Господи, да от одного твоего запаха крышу сносит!
Почти рычит Марк, и я вижу, как трудно ему сдерживать себя. Но он сдерживает.
— Дальше я сама, — лепечу, когда он добирается до моих бедер. Раздвигает ноги, чтобы растереть их с внутренней стороны.
А у меня искры из глаз летели уже когда он до живота добрался!
— Перестань. Чего ты боишься? Разве я животное, чтобы… Сделать что-то, чего ты не хочешь?
Обиженно бурчит Марк, переходя к внутренней стороне моих бедер.
Он растирает их прямо с какой-то дикой одержимостью.
Так, что сейчас трением, кажется, добьется того, что на моей коже вспыхнет огонь!
Я не вижу его лица сейчас, потому что Марк опускается передо мной на корточки.
Но сама кусаю губы, еле сдерживая блаженный стон.
— Все. Только стопы остались, — хрипло выдыхает Марк с явным облегчением. — Сейчас…
Осматривается по сторонам и кивает сам себе.
Подхватывает на руки и несет к дальней стене домика. Опускает на узкую кровать. А я ее даже не заметила, свет же слишком тусклый и слабый.
— Вот так.
Бережно заворачивает меня в теплые одеяло. Снаружи остаются только мои ноги. Которые он начинает растирать, опускаясь на колени.
Черт. Это блаженство. На самом деле.
