У входа в океанариум висит большой плакат с изображением мультяшной морской выдры, одетой в футболку с нашим логотипом. «Эй, ВЫ, ДРАгоценные гости, заходите!», – гласит баббл с текстом, выходящий у нее изо рта. На обратной стороне плаката она машет рукой на прощание и говорит: «Надеюсь вскоре снова увидеть вас в море. Спасибо, что заглянули!»
За это определенно в ответе банальный, как задница, Карл. Я протягиваю свою карточку и захожу внутрь, вздыхая и готовясь к новому дню.
Долорес спускается со скалы, на которой сидела, когда я вхожу в ее зал. Сегодня она земляничного цвета, ее конечности украшены розовой и белой оборкой.
– Как прошли твои выходные, Ло? – интересуюсь я, прикладывая руку к стеклу, а она демонстрирует мне свои белые присоски.
Ее глаза кажутся веселыми, удивленными. Я открываю люк в верхней части ее аквариума и опускаю ведерко с кормом в воду. Она все время играет со своей едой, разглядывает ее так, словно это живое существо, которое может ускользнуть от нее, прежде чем стремительно наброситься, как бы говоря: «Ага, попалась!» Она будет игнорировать остальные кусочки, плавающие вокруг нее, пока ей не надоест эта добыча и она не начнет охотиться за следующей. Я никогда не устаю наблюдать за ней.
Существует теория (в высшей степени ненаучная, конечно), что осьминоги на самом деле являются инопланетными формами жизни, остатками внеземной цивилизации, которая когда-то прибыла на нашу планету и либо вымерла, либо покинула ее. Осьминоги могут втиснуться в самое крошечное пространство, если только в него поместятся их острые клювы, единственные твердые части их тела, и иногда, когда Долорес не хочется, чтобы на нее глазели посетители, она втискивается в щели своего аквариума, только одним глазом выглядывая наружу. Мы и раньше получали жалобы на это от посетителей, утверждающих, что они не для того платили за билет, чтобы посмотреть на пустой резервуар, и нам всегда приходится указывать, что она там – просто прячется. Мне кажется, что она не так уж застенчива или пуглива, просто она знает, что всегда интереснее смотреть и подмечать детали, если оставаться скрытой. Если бы она могла, то протянула бы одну или несколько конечностей к каждому из посетителей, попробовала бы на вкус их руки и лица, просто чтобы узнать, на что они похожи.
Мне невыносимо думать о том, что она может оказаться где-то в другом месте, каким бы большим и красивым ни был ее новый аквариум. Озадачат ли себя новые владельцы поиском информации о том, как развлечь ее или как правильно нарезать морепродукты кусочками разного размера, чтобы она могла, не торопясь, их есть, в какой бы угол ни забилась? Стали бы они вообще утруждать себя разговором с ней, пожеланием доброго утра, подбором для нее музыки?
Мы не можем не очеловечивать животных. Любой исследователь или биолог, который проводит с ними достаточно времени и говорит вам, что этого не делает, на самом деле лжет. Мы не были бы людьми, если бы не видели в окружающем мире отражение самих себя.
Я действительно не знаю, бывает ли Долорес одиноко или скучно. Я просто проецирую на нее свои собственные заботы подобно тому, как люди веками поступали с животными. Но что бы она ни чувствовала, она жива, и когда я рядом с ней, я тоже чувствую себя живой.
На часах уже девять, когда я заканчиваю готовить корм для животных на день. Я сажусь на кухне для персонала и проверяю свою электронную почту, и в это время входят мои коллеги. Мы приветствуем друг друга легкими улыбками или кивками, и каждый берет свою любимую кружку и терпеливо выстраивается в очередь, чтобы воспользоваться кофеваркой. Иногда я размышляю об этих условных рефлексах, которые нам всем удалось приобрести за годы работы в профессиональной сфере, и о том, что если бы кто-то захотел получить представление о поведении людей в естественной среде обитания, то один из лучших способов это сделать – понаблюдать за ними на рабочем месте.
Я представляю, как Вернер Херцог рассказывает об этом у себя в передаче: «Посмотрите, как они выстраиваются аккуратными рядами, чтобы получить утреннюю порцию освежающего напитка. Поразительно, что никто не говорит им поступать именно так, и все же они знают порядок действий, словно на уровне инстинкта».
Карл входит на кухню.
– Доброе утро, команда! – восклицает он. – Уже бодрячком? Ну и ну, рановато для тебя, да, Ро?
Я мгновенно раздражаюсь, но потом вспоминаю, что в моей голове говорит крошечный Вернер Херцог, и пытаюсь сосредоточиться на нем. «Обратите внимание, как самопровозглашенный лидер колонии стремится немедленно утвердить свою власть приветствием и как реакция каждого члена колонии отражает их социальный статус», – комментирует Вернер.
– Наверстываю упущенную работу, – отвечаю я Карлу.
