— Опыты показывают, что здешнее тело погибнет, но мы ведь все смертны, не правда ли?
Физик задумался. Обладая острым умом, он уже понял, что именно это и нужно контрощикам из той России. Они почему-то хотят, чтобы его технология здесь исчезла. Интересно, зачем им это? И он изложил свои выводы вслух.
— Вы необыкновенно сообразительны, Николай Александрович, — ничуть не смутился эфэсбешник. — По соображениям государственной безопасности для нас важно, чтобы это открытие случилось в вашем мире значительно позже. Машину времени все равно изобретут, конечно, но для вашего же мира лучше, если это произойдет позже.
— Почему? — задал логичный вопрос Николай.
— Как бы вам это…, — пощелкал пальцами Рябинин. — Как мне объяснили, наши миры хоть и параллельные, но некоторым образом все же взаимосвязаны или взаимозависимы, не знаю, как правильно. Я плохо понимаю почему, но наши ученые предсказали, что если вы здесь останетесь, то дело у вас дойдет до термоядерного конфликта, что поставит не только ваш мир на грань уничтожения, но и в какой-то степени негативно скажется на нашем мире тоже. Но все же для нас это почти не опасно, хотя и неприятно, а вот у вас здесь будет настоящий ад. По сути, я предлагаю вам спасти ваш мир.
— Подождите, — Николай нахмурился. — Вы же понимаете, да и сами сказали, что это открытие у нас неизбежно, — не я, так другой?
— Верно, но критическая опасность существует именно сейчас, а потом с каждым годом ее уровень понижается. Если получится хотя бы на десять лет отсрочить ваше изобретение, то она почти совсем исчезает и останется существовать лишь на уровне…, ну, скажем, вероятности ядерной войны между глобальными мировыми игроками. То есть, когда возможность теоретически существует, но на практике никто не хочет такого развития событий.
Они замолчали и так сидели какое-то время, думая каждый о своем.
— А что будет с сознанием того Суркова? — наконец прервал это затянувшееся молчание Николай.
— Оно заменится вашим, но он даже не почувствует, ведь он — это вы и вы — это он. И его жизнь до его гибели идентична вашей, никто ничего не заметит. Продолжите жить, но уже со всеми своими теперешними знаниями в голове. При этом наша страна получит стратегическое преимущество перед Штатами, что для государства очень важно. А всё получится, так вообще ничего их гений там не изобретет, а погибнет, как погиб у вас здесь.
Сказав последние слова, Рябинин поморщился, и Николай это подметил. Видимо, подумал он, сболтнул мент то, чего не должен был говорить.
— Вы из будущего, — Николай не спрашивал, а констатировал.
— Наш мир чуть-чуть впереди, на пятнадцать лет. Примерно.
— И я попаду в прошлое вашего мира, чтобы изменить расклад в пользу нашей страны? Именно это вам надо, правда?
Полковник ничего не ответил, лишь улыбнулся и развел руками.
— Пожалуй, мне стоит все очень хорошо обдумать, — физик вновь откинулся на спинку кресла.
— Думайте, — пожал плечами Рябинин и взглянул на часы, висевшие на стене, — у вас есть еще час. К сожалению, если мы сейчас не договоримся, я смогу повторить свой нырок сюда только через одиннадцать лет. Ну, или кто-то другой, вот только будете ли вы еще живы?
— У меня есть друзья, — медленно проговорил Сурков, — если, конечно, их можно так назвать. Семейники, если вы понимаете, о чем я.
— Пастор и Нечаев? — понимающе улыбнулся мент.
Не видя смысла отвечать, раз уж тот и сам все знает, он просто кивнул.
— Если они вам так дороги, можем перенести и их матрицы в их молодые тела у нас. Глядишь, зная будущее, нормальными людьми станут. Это не проблема, тем более все равно надо как-то решать вопрос с нахождением у них действующей машины времени. А так будет даже лучше. Думайте, Николай Александрович.
И Сурков действительно крепко задумался.
А я все никак не мог решиться на тот шаг, который мог бы, как мне казалось, кардинально изменить мою жизнь. К сожалению, почти уже прошедшую жизнь, поскольку для меня нынешнего изменится именно прошлое, а по сути — лишь воспоминания о нем. Конечно, изменится и настоящее, но, сколько там его осталось?
Последнее время мы с Нечаем не вылезали каждый из своего прошлого, даже как-то раз, встретились на воле и славно покутили, чего в первом варианте не было. Но сколько бы я ни мотался туда-сюда, все равно по возвращении у меня оставались лишь воспоминания о том, что было когда-то давно. Воспоминание — вещь хорошая, но грустная, поскольку ты понимаешь, что все это давно в прошлом и уже никогда не повторится. Это как рассматривать альбом со старыми фотографиями или пересматривать старые видео. Да, там ты веселый, молодой и даже счастливый, но все это там. И пусть я могу на несколько часов вернуться назад и вновь пережить прошедшее, возвращаясь, я вижу себя все тем же почти уже стариком с кучей болезней и проблем.
Я даже скажу больше, находясь в прошлом, я никогда не забываю о том, что на самом деле я уже давно не тот, и каждая очередная вылазка радует меня все меньше. Новизна ощущений уходит, последнее время я даже стал чудить, чтобы хоть как-то разнообразить свои путешествия.