— Однако, согласно моим вычислениям, возможность изменения собственного прошлого без расхождения миров существует, если только твоя жизнь не будет затрагивать центральных мировых линий. Ну, то есть, если это изменение никак не затронет общих тенденций развития мировой истории. Сам посуди, что значит жизнь какого-то простого человека, если он, скажем, никогда не станет тем, чья жизнь способна хоть как-то значимо повлиять на будущее всего человечества? Такой человечек проживает свою жизнь и умирает, не оставляя за собой никакого следа, либо тот небольшой след, который все же остается, постепенно развеивается, не неся глобальных последствий. И даже если бы этого человека не было вообще, ровно ничего бы в мире не изменилось. Но я пошел в своих рассуждениях дальше: даже в том случае, если предположить, что его потомки, например, при обычном течении событий могли бы что-то изменить в мире будущего, но в результате вмешательства ничего не сделают, то просто это сделает кто-то другой, сохраняя, таким образом, мировые линии в неприкосновенности. К примеру, если бы, скажем, кто-то вернулся в прошлое и застрелил Адольфа Шикльгрубера еще в детстве, то просто «Гитлером» стал бы какой-то другой человек, поскольку претендентов на эту роль в Германии того времени было более чем достаточно. Роль личности в истории преувеличена в том смысле, что кандидатов на такую личность всегда очень много и если ситуация потребует, то им станет не один, так другой. И таким образом, как бы мы ни меняли свое прошлое, это никак не может изменить общемирового будущего, по крайней мере, в части каких-то более-менее значимых событий. Этого и не понимали в Конторе, ухватившись за мое изобретение. Поэтому и куратор, когда это понял, а он был совсем неглупый человек, и образование имел подходящее, решил кинуть свое начальство. Ведь даже если нельзя изменить мировую историю, то свою-то собственную жизнь изменить все же вполне возможно! Представляешь, сколько на этом можно будет заработать?
— То есть, как ты и сказал: все дураки, кроме тебя? — улыбнулся я.
— Да, — скромно признал Сурок и тоже улыбнулся.
— Ну а если дураком окажешься все же ты?
— Тогда у нас просто ничего не выйдет, и мы продолжим сидеть дальше. Но я точно не дурак!
Самоуверенности Сурку было не занимать. Я посмотрел на него и покачал головой:
— Не могу поверить, что никто до тебя до такого не додумался.
— Что ты! — замахал руками Сурок. — Конечно, все это сто раз обсуждалось и излагалось. Вот только реальную машину времени кроме меня никто так пока сделать и не смог. Ну, насколько это мне известно, — добавил он подумав. — Чисто теоретически, может, она уже давно сделана, и спокойно себе кто-то свое прошлое втихаря уже давно меняет. А поскольку этого никто не замечает и на общемировых линиях это не сказывается, то все шито-крыто.
— Подожди, — вспомнил я, — ты же говорил, что пребывание в прошлом ограничивается одними сутками?
— Если точнее, то двадцатью тремя часами и тридцатью тремя минутами. Если воздействие оказалось недостаточным для изменения будущего, то ты просто возвращаешься назад.
— А если достаточным? — вкрадчиво спросил я.
— Думаешь, я не знаю, о чем ты думаешь, Андрей? — улыбнулся Сурок. — Ты думаешь, вот, сейчас я смотаюсь в прошлое, там изменю свою историю, и как только я ее изменю, то здесь мое тело исчезнет вместе с прибором, а ты тут же забудешь, что вообще когда-то слышал обо мне. Так?
— А разве не так, Николай? — ответно улыбнулся я, только гораздо более хищно.
— Не совсем так. Я, конечно, здесь исчезну (а, скорее, умру), но при этом, во-первых, ни я не забуду ничего из того, что однажды со мной произошло, и о нашем с тобой знакомстве, ни ты ничего не забудешь. Это уже произошло с нами, и мы будем помнить об этом исправленном варианте нашей жизни всегда. Хотя бы для того, чтобы, забыв, не наступить на те же грабли снова. А, во-вторых, прибор останется здесь, с тобой, даже если исчезну я. Он как бы скопируется или, возможно, удвоится, я не знаю, но, поскольку именно он является причиной изменений, он исчезнуть не может. Поскольку, если исчезнет причина изменений, то не будет и изменений. У всего должна быть причина, здесь Новиков был прав, причинно-следственная связь не может быть нарушена. Я не могу тебе более простым языком объяснить это, но я уверен, что ты уже понял меня. Как выяснилось, ты человек очень даже умный, тебе просто образования не хватает, но при этом суть ты схватываешь очень быстро.
— А иначе здесь не выжить, — пробормотал я, глядя прямо в глаза Сурку. Я понял, что он сказал, оставалось только выяснить, правда это или нет. И для выяснения существует всего один способ. Физик взгляд не отводил, и взгляд его казался мне честным. Может, только казался?
— Давай сделаем так, Андрей, — он положил руку на телефон. — Первым в прошлое отправишься ты.