Парня, который вступился за девчонку, защищая ее от надругательства со стороны взрослых деток руководителей одного из приграничных районов, обвиняют в попытке изнасилования, вывернув дело наизнанку, и запугав пострадавшую. По совету деда, парень решается на побег...
В Книге Судеб ни слова нельзя изменить.
Тех, кто вечно страдает, нельзя извинить.
Можешь пить свою желчь до скончания жизни:
Жизнь нельзя сократить и нельзя удлинить.
(Омар Хайям)
1.
Все началось с приезда молодых охотников. Из тех, кому наплевать на запреты, и ограничения. Тех, кто охотится не в тот момент, когда открыт сезон охоты, а когда под хвост попадает вожжа. То есть вот захотелось человеку съездить пострелять, и он берет ружье, собирает дружков, пару ящиков водки, много-много закусок и заедок, садится на папин служебный козлик, и отправляется в ближний или дальний лес, в зависимости от настроения. В принципе, нечего страшного при этом не происходит, потому как чаще всего, горе охотнички, к моменту прибытия на место, находятся уже сильно навеселе, и потому стрельба скорее происходит по опустошенным бутылкам, нежели по промысловому зверю, поэтому на подобные вылазки не особенно обращают внимания. Тем более, что родители этих бездельников, занимают довольно высокие посты районного масштаба. Учитывая, что республика Бурятия, не такая уж и большая по площади, районный масштаб считается у нас довольно высоким по значимости. Да и дело скорее в том, что Москва она далеко, и даже до Улан-Удэ, попробуй доберись, а еще сложнее добиться правды, а районное начальство вот оно, рядышком, и учитывая, что городок относительно невелик, все друг друга знают, особенно на уровне местного начальства.
И в общем-то последний заезд не был бы ничем примечателен, если бы подвыпившие охотнички, после того, как расстреляли все пустые бутылки и прибили под шумок старого мерина, принадлежавшего местному леснику Алдару Дамдиндоржиеву, на этом бы и успокоились. К тому же сезон охоты был в самом разгаре и потому, никаких особых претензий к ним не имелось. А мерин и так доживал последние дни. Но видимо, все это только раззадорило их пыл, и они полезли на внучку, старого лесника которая сама того не осознавая появилась, не в самое удачное время, в самом неудачном месте. Но хуже всего оказалось то, что вместе с нею здесь оказался и я, и если для шестнадцатилетней девчонки, все закончилось разорванной блузкой, и несколькими синяками, полученными в ходе настойчивых ухаживаний представителей передовой советской молодежи, то я, заступившись за нее, и приведя в чувство некоторых сыновей наших партийных руководителей сейчас оказался в несколько подвешенном состоянии.
Почему? Спросите вы. А все просто. Относительно приведенные в чувство парни, загрузились в свой автомобиль, и покинули угодья Шарагольского лесного хозяйства, девочку, слегка растерзанную в ходе разборок, с несколькими синяками и царапинами, следом за несостоявшимися насильниками, увезли в районную больницу, потому как у нас в селе, имеется только фельдшерский-акушерский пункт, а тетка Аксинья, хоть и считается опытным медиком, но тоже резко отрицательно относится к именно таким нетрадиционным отношениям. Будь ты простой работяга, скотовод, или сын главы нашего района. И потому, отвезя девочку в районную больницу тут же заявила о нападении в милицию.
И вроде бы, все ясно и прозрачно, и правда должна восторжествовать, тем более, что тому имеется множество свидетелей, и невольных участников. Но увы, не все так хорошо, как кажется с первого взгляда. Уж не знаю, что именно посулили Айгуль, внучке лесника, но в итоге оказалось, что насильниками выступали не дети районного руководства, «случайно» оказавшиеся на месте преступления, а ваш покорный слуга. А сыновья нашего районного начальства как раз и пытались пресечь попытку изнасилования девочки с моей стороны. При этом, некоторые из них, получили травмы, опасные для жизни. Все верно, бил я от всей души. А душа у меня еще та, не зря же Медведем прозвали.
Все это сейчас поведал нам с дедом, наш участковый милиционер, которому из районного центра, пришла ориентировка, и требование на задержание предполагаемого преступника, то есть меня. В то, что я мог оказаться тем самым насильником никто не верил, да, что говорить, если наш участковый Владимир Степанович, сам присутствовал при происшествии, может не с самого начала, но все же. Да и о моей дружбе с Айгуль, знало все село, как, впрочем, и то, что наши отношения, давно переступили определенную черту, и мы в общем ни от кого этого не скрывали. Зачем в таком случае мне понадобилось насиловать ее, когда я в любой момент, мог сблизится с нею по обоюдному согласию?
