Что касается брошенного мне вскользь упрека по поводу моей бывшей жены, признаюсь, он меня задел. А все потому что это единственное, чего я не могу ни простить себе, ни исправить. В минуты грусти я спрашиваю себя: стоит ли придавать значение тому, что рано или поздно должно случиться? Небытие, например. И всегда отвечаю: конечно, стоит! С той лишь разницей, что теряя жену, мы оцениваем урон задним числом, в то время как теряя жизнь, мы теряем возможность оценивать ее саму и все что с ней связано, отчего следует это делать заранее. И мы делали бы и делали это с блеском, если бы не имели дело со словами. Фокус в том, что наше косноязычие проистекает из суверенного и беспардонного права человеческих слов вещать от имени вещей и своим тощим телом заслонять их многогранную полноту. Иначе говоря, слова по самой своей узурпаторской природе вводят нас в заблуждение относительно истинной сути вещей. Здесь тот же казус, что с депутатами: присваивая себе право высказываться от нашего имени, они говорят совсем не то, что мы хотим. Или возьмите, к примеру, грибы: в природе их несколько сотен тысяч видов, и все называются грибами. Среди них встречаются весьма красивые – мухоморы, например. Очевидно, что видов любви куда больше, чем видов грибов – хотя бы потому что каждый считает свою любовь единственной и неповторимой. Однако съедобных видов любви, как и грибов – единицы. А между тем половой акт есть лучший способ это выяснить. Тем более если он совершается по случаю, либо по большой любви. Как у меня с бывшей женой: после случая – большая любовь. Никогда не забуду шальной корпоратив и в центре моего изумленного внимания ничего не подозревающую, очаровательную, застенчивую девочку с журфака, по счастливой случайности попавшую в нашу компанию. Среди всех она выбрала меня и ушла со мной. К моему удивлению я оказался у нее первым. На этом сюрпризы не закончились: как она до меня ничего не смыслила в мужчинах, так и я до нее ничего не смыслил в любви. Два года я плавал в розовом чаду, на третий мы по взаимной любви и сердечному согласию поженились. Казалось, сами небеса благоволят нам. Через два с лишним года у нас родился сын, а еще через шесть лет я, сам того не желая, изменил ей. Изменил самым нелепым и трагикомичным образом. Проснувшись посреди ночи изрядно нетрезвым в чужой постели, я едва не умер от стыда и поспешным, покаянным бегством не на шутку оскорбил корыстные (был расчет, был) чувства давно и страстно добивавшейся меня коллеги. Уязвленная, она сообщила о моем грехе жене, представив меня в самом домогательном, разнузданном и ненасытном виде. Потрясенная жена тут же потребовала развод, и через два месяца мы стали антителами, антимирами. «С простым человеческим счастьем следует обходиться необычайно бережно» – записал где-то глубоко внутри меня мой невозмутимый летописец. И вот уже три года как я живу один. Последние полгода ко мне с крепнущей регулярностью приходит моя утешительница Варвара – чужая мне женщина, у которой кровь другого состава (кстати, не забыть позвонить ей и перенести встречу на завтра). Добавьте к этому мою профессиональную неудовлетворенность, и вот перед вами разочарованный, нуждающийся в капитальном ремонте человек. Как хотите, но я не верю, что возможно исправить мою безнадежно покалеченную личность каким-то сомнительным внешним воздействием.
Наутро позвонили, попросили назначить время, и я им назначил на четыре часа пополудни. Приехали те же люди, аккуратно и бесшумно разобрали и вынесли старую кровать, затем занесли и собрали новую и, вежливо распрощавшись, удалились. Аппарат я пристроил в дальнем углу другой комнаты и прикрыл покрывалом.
Через два часа явилась Варвара. Окинула кровать прищуренным взглядом, плюхнулась на нее задом, придирчиво покачалась и улыбнулась, довольная. После этого прошлась по квартире, подбирая разбросанные вещи и, увидев аппарат, спросила:
– А это что?
– Сосед попросил подержать день-другой, – неловко соврал я.
