– Как ты думаешь, от кого?
– От Гертфорда?
– От Герберта?
– От пажа Дадли, который целыми днями не сводит с нее глаз? – Я слышала приглушенное хихиканье. Гнев мой разрастался.
– Отцом может быть кто угодно, даже самый последний лакей!
– Особой благопристойностью она никогда не отличалась!
Я снова услышала хихиканье. Кто-то зашипел на болтушек – мне показалось, это мистрис Сент-Лоу. По-моему, она была единственной из придворных дам, кто хоть как-то сочувствует Кэтрин. Она была непреклонна, как скала в море, и я решила убедить сестру поговорить с ней с утра, потому что мы больше не можем держать все в тайне. Я лежала без сна, слушала, как ворочается Кэтрин; всю ночь она стонала. Бедняжка никак не могла найти удобное положение – и ничего удивительного, у нее был уже большой живот.
Просыпались первые птицы, когда она с трудом поднялась и побрела в уборную. Я вышла следом за ней, убедила ее открыться мистрис Сент-Лоу и положиться на ее милосердие. Кэтрин, совершенно потерянная, согласилась со мной, понимая, что другого выхода нет. Мы вернулись в комнату и выждали, когда встанут все остальные и разойдутся по своим делам. Я вышла, оставив Кэтрин и мистрис Сент-Лоу наедине. Ждала снаружи, словно муж, которого не пускают к родильнице. Правда, долго ждать не пришлось – дверь распахнулась настежь и появилась мистрис Сент-Лоу. Она была вне себя – что совершенно не в ее характере.
– Лучше бы я ничего не знала! – вскричала она, пробежала мимо меня и спустилась по лестнице. – Теперь всех нас ждут неприятности!
Кэтрин лежала на боку бледная как привидение и смотрела в стену. Собаки нерешительно топтались рядом с ней; Стэн поскуливал, очевидно понимая, что его хозяйке плохо.
– Лучше бы я умерла, – несколько раз повторила она, как в трансе.
– Китти, – тихо сказала я, протирая ей лоб салфеткой, смоченной в прохладной воде. – Соберись! Ты должна взять себя в руки. – Я помогла ей сесть, соображая, что делать, по очереди отвергая все свои планы. Наконец мне в голову пришла, как мне кажется, здравая мысль. – По-моему, ты должна довериться Дадли; в конце концов, он наш шурин! Он может замолвить за тебя словечко перед королевой – ты ведь знаешь, какая она с ним!
– Дадли?! – Кэтрин смотрела на меня, как будто я предложила ей довериться самому дьяволу.
– Если кто-то и сможет убедить королеву отнестись к тебе снисходительно, то только он. И еще, – мне в голову пришла еще одна мысль, – когда она узнает, что ты ждешь ребенка, возможно, она наконец решит сама выйти за Дадли и произвести на свет наследника. Намекни ему на это. Если он поймет, что может получить то, что хочет, его сочувствие гарантировано!
Я сама не понимала, почему раньше не подумала о Дадли! Я начинала думать: родись я мужчиной, из меня вышел бы ловкий политик.
После долгих уговоров Кэтрин все же согласилась открыться Дадли в самом ближайшем будущем. Я подозревала, что у нее нет другого выхода: когда мы шли на молитву, несколько молодых фрейлин перешептывались, прикрыв рты ладонями, и косились на нее поверх молитвенников. Весть уже распространилась среди придворных; скоро все свита королевы будет знать тайну Кэтрин, и одному Богу было известно, какие клеветнические измышления они добавят, расцвечивая историю при каждом новом пересказе.
Под вечер, когда мы закончили ужинать и встали из-за стола, появились гвардейцы. Кэтрин сходила к Дадли и вернулась от него радостная, полная оптимизма. Она сразу стала похожа на себя прежнюю; мне казалось, она получила передышку. Но вот вошли полдюжины гвардейцев в полном облачении, красные, потные от жары, вооруженные алебардами, а один – даже мушкетом.
Один из них, даже не поздоровавшись, схватил ее за плечо. Все ахнули. Я уже не в первый раз пожалела, что здесь нет Левины или здоровяка Киза – для моральной поддержки. Но я и одна способна была встать на ее защиту.
– Леди Кэтрин – кузина королевы, – заявила я, стараясь вытянуться в полный рост. – Извольте обращаться с ней почтительно!
Должно быть, мои слова возымели действие, потому что гвардеец отпустил ее и, встав с ней рядом, развернул документ и зачитал приказ о ее аресте.
Краска отлила от лица Китти, и я боялась, что она упадет в обморок прямо на камни, поэтому взяла ее за руку и отвела в угол двора, на скамью. Один из гвардейцев хотел приказать, чтобы мы стояли, но я наградила его таким свирепым взглядом, что он умолк, не дочитав приказа.
– Куда вы ее поведете? – спросила я гвардейца с мушкетом – судя по всему, он у них главный.
– В Тауэр, – ответил он как будто с нотками сожаления в голосе, но, может быть, мне только казалось?
Я спросила себя, думает ли Кэтрин, как и я, о Джейн и об отце, и гадала, почему так получается, что в нашей семье все дороги ведут в это ужасное место.
– Я ее провожу, – сказала я. – Она ждет ребенка и нуждается в особой заботе.
– Мне приказали… – Он умолк, не в силах смотреть мне в глаза. Потом оставил официальный тон и тихо произнес: – Ей придется ехать одной.
