Мозг приказывает взбесившемуся телу оттолкнуть, остановиться, но в этот момент наши языки касаются друг друга у меня во рту. И это касание отзывается мурашками по позвоночнику и микроспазмами там, внизу...
А я ни с кем ему так и не изменила. Хотя хотела это сделать назло. И могла. Но...
А вот он... Он же изменил мне! Он хотел другую женщину! Целовал её. Трахал её. На нашем столе, где и я с ним... столько раз! И он туда, на моё законное место, посадил какую-то другую бабу!
Гордей прикусывает мою губу. Жарко стонет мне в рот. От его низкого глубокого тембра мое сердце разгоняется в груди так, что, кажется, еще немного и ребра проломит!
Мое глупое-глупое сердце так только на него реагирует!
А вот он... Он с любой готов так целоваться и так стонать!
Ненавижу тебя, Изменщик!
Пусть тебе будет больно также, как и мне!
Кусаю его за нижнюю губу. Дергается в сторону. Но мой рот успевает наполниться металлическим привкусом чужой крови.
Так тебе и надо, Изменщик!
Ошарашенно, непонимающе, обиженно даже смотрит мне в глаза, языком трогая ранку.
- Сучек своих целуй! А меня не смей! Понял? - сбрасываю плед на пол беседки и подскакиваю на ноги. - Я тебе не... я не...
- Кто? Ну? Ты не кто? - хрипло спрашивает, отступая на шаг назад.
- Не подстилка какая-нибудь! - выдыхаю я.
- Ну, ты-то, конечно, нет! Для меня, нет, естественно! Ты на минуточку, вообще, до сих пор моя жена! Это ты с кем-то другим подстилка. Да, Дани?
То есть он мне изменял, а меня же ещё и оскорбляет! Просто верх наглости!
- Ах, ты! - замахиваюсь, желая влепить ему пощечину, как мечтала с того самого дня, когда узнала об измене, но он перехватывает руку за запястье, сжимает. - Ай! Больно!
- Не смей. Меня. Бить! - шепчет, стиснув челюсти.
- Не смей. Меня. Трогать! - возвращаю ему тем же тоном.
-Мерзавка!
-Изменщик!
-Кто? Я-я?
На его лице такое недоумение, что мне становится смешно! Ну, Трофимов! Ну, ты даёшь! Актерище просто! Гениально! Не рекламой тебе надо заниматься, а в кино героев-изменщиков играть!
-Нет, я, наверное! - начинаю истерично хохотать, закрывая ладонью рот. - Ты, конечно. Это же ты...
Из дома доносится грохот.
В ужасе застываю на месте. Эми же там! А раз Трофимов здесь, то он, получается, там совсем один! Боже! Срываюсь бегом в сторону приоткрытой входной двери.
Гордей обгоняет и влетает внутрь первым.
Идиот! Я забыл о ребёнке!
Конечно, это ведьма-предательница виновата... Ну, и ещё немного виновата моя к ней непроходящая тяга.
Взлетаю вверх по ступенькам. Она бежит следом.
В прихожей вижу испуганного, взъерошенного, но, кажется, целого пацана - пытается засунуть ноги в ботиночки, чтобы, получается, сбежать с места преступления.
Увидев меня, вздрагивает, сжимается всем телом и начинает безо всяких там переходов и объяснений рыдать. Захлебываясь слезами, тянет руки к Дани:
-Ма-а-а-а-а-а-ма-а-а-а!
Ор настолько оглушительный, что у меня закладывает уши.
Дани хватает его на руки, прижимает к себе, целует лобик, щёчки. И меня, словно кипятком, болезненно обваривает мысль: "Боже мой! Это же моя Дани. А это - её мальчик. Её сын. И, возможно, мой тоже".
Мне кажется, по-настоящему я только сейчас осознаю весь ужас сложившейся ситуации! Она почему-то ушла. Родила. Без меня растила его. И если бы не Леон, подстроивший нашу встречу... Нет, точнее, если бы не Айнур, попросивший сделать рекламу их новому кафе, то я так бы и не узнал ничего.
Встречаемся с ней взглядами. И я ловлю её эмоции по отношению к сыну - безмерная любовь, нежность, жалость, радость, что он, вроде бы, цел. Она очень его любит.
А вот я его не знаю совсем.
И из-за неё был лишён возможности чувствовать то же самое, что чувствует сейчас она. А мог бы.
-Милый мой, хороший мой, что случилось? Ты ударился?
-Не-ет! - орёт он.
-А что тогда?
-Дядя лугать будет! - шепотом. Но мне слышно.
"Дядя" - это я.
Ну, здорово, что!
А ты, Гордый, хотел, чтобы, готовясь ко встрече, она ребёнку по полочкам разложила всю историю ваших отношений и обрисовала родственную связь? Хрен тебе!
Впрочем, отец я или нет - я сам не в курсе ещё!
-Не будет, - уверенно говорит она и бросает на меня хмурый и злой взгляд. - "Дядя" просто не знает, что маленьких мальчиков нельзя надолго оставлять одних!
Пацан, чувствуя, что часть вины уже переложена на другие плечи, моментально замолкает и даже исподлобья бросает подозрительный взгляд на меня, явно сканируя моё нервное состояние.
-"Дядя", конечно, этого не знал. Поэтому наказывать не станет. Но ты, Эмиль, как мужчина должен все-таки сам мне показать, что натворил.
-Покажешь? - спрашивает она, прикасаясь губами к его ушку.
А я, как дурак, застываю на месте, забывая, что нужно идти и посмотреть, что же такого он там грохнул в доме. Потому что губы у нее, мною зацелованные, припухли и контур их чуть покраснел. Потому что целовать её было настолько сладко, настолько сногсшибательно, что я до сих пор возбуждён! Потому что мне мало! Я ещё хочу её! Я больше хочу!
