Измерение кинетического червя полностью

— Ломай, — приказал командир группы захвата.

Двое бойцов отбежали от металлической двери с установленным на замке зарядом.

— ОАС, — сказал кто-то по ту сторону двери.

Сухо треснул взрыв, лестничная площадка мгновенно затянулась клубящейся цементной пылью и синеватым, резко пахнущим дымом. Одновременно двое других бойцов штурмовали квартиру через окно. Изнутри раздался звон разбитого стекла и топот тяжелых ботинок.

Выбив развороченный замок, спецназовцы отворили дверь и, держа пистолеты наизготовку, проникли внутрь. Но увидев своих товарищей, стоящих в комнате, они опустили оружие и подошли к ним. В углу комнаты на столе стоял компьютер, его дисплей был погашен. На полу около дивана, засыпанный осколками выбитого стекла, лицом вверх лежал молодой человек в черном пальто, полы которого разлетелись словно крылья. Небритые бледные щеки, остановившийся взгляд открытых глаз на спокойном лице.

— Больше никого?

— Никого.

Один боец присел, пощупал пульс лежащего и покачал головой.

— Отбой, — сказал он.

Над головой раздался скрежет сверла, вгрызающегося в бетон. Где-то еще выше бойко перестукивалась пара молотков. Петя жил в стандартной крупноблочной девятиэтажке. Весь дом напоминал огромный зуб великана, с множеством каверн и зловонной червоточиной мусоропровода, проходящей от верха до самого корня. Словно в вывернутом наизнанку кабинете бесноватого стоматолога, внутри этого зуба постоянно что-то высверливали, выстукивали, выскабливали, забивали пломбы и снова сверлили. Петя не мог припомнить ни одного дня, чтобы страдальца оставляли в покое. Как только жильцы какой-нибудь квартиры завершали ремонт, он тут же начинался в других квартирах, а когда неотремонтированных квартир не оставалось, их продавали, въезжали новые хозяева и начинали переделывать все по своему вкусу. Каждое утро в доме стучали молотки и визжали дрели, заставляя покрываться рябью экраны телевизоров. По вечерам же, помимо обычной ругани соседей и визжащих далеко за полночь дешевых фонограмм, слышались звуки столь странной природы, что Петя не мог найти им объяснение, хотя почти физически мог их представить. Больше всего это походило на то, как если бы кто-то бегал и волочил за собой швабру без тряпки, или забирался на стул и спрыгивал с него, снова забирался и снова спрыгивал… Петю постоянно подмывало пойти и проверить, в самом ли деле это так, и только явная бессмысленность подобных действий останавливала его. Логически он понимал, что этого не может быть, что в доме живут обычные люди, и относился к проявлениям их жизнедеятельности с усталым, обреченным безразличием.

Шум не прекращался не только внутри дома, но и снаружи. То, что дети, выбегая на улицу, тут же сводят судорогой истошного крика свои маленькие тельца, было понятным. Непонятным было другое — автомобильная сигнализация. Петя никогда не видел в реальности, чтобы на улице стояла брошенная машина с работающей сиреной. Но будучи дома, он с убивающей регулярностью слышал эти звуки, источником которых являлась схема из китайской игрушки полукустарного производства, присоединенная к мощному усилителю. Сигнализация выдавала поочередно несколько типов звуков — завывания на разные лады, покрывающие весь спектр служб с 01 по 03, прерывистые басовитые гудки и еще какие-то чирикающие спецэффекты, имитирующие выстрелы из какого-нибудь космического бластера. Петя терялся в догадках, кому нужно включать сигнализацию, выключать и снова включать. Однако же он вполне логично рассуждал, что всему этому есть объяснение. Окружающие его люди в большинстве своем были наглыми сволочами. Они мусорили, плевали, били бутылки, пачкали подъезды, портили лифты и делали другим плохо с такой животной непринужденностью, что при определенных обстоятельствах ими можно было даже завороженно любоваться. Тем не менее в любом их действии присутствовало сугубо практичное, сволочное зерно, и прыгать со стула или щелкать впустую сигнализацией они никак не могли. От этого к Пете иногда приходило пугающее чувство собственной неполноценности ввиду неспособности понять вещи, постоянно происходящие вокруг и потому совершенно обычные.