— Вы не можете сейчас попасть домой, — вразумлял он толстяка. — Паром разрушен... Всё вокруг разрушено. Города больше нет... Ничего нет....
Взгляд мужчины устремился на колоссальные груды обломков к северу от них.
— Землетрясение? — тихо спросил он.
— Нет! — выкрикнул Хэррон. — Это всё сталь. Железо и сталь полностью исчезли. Вот почему рухнули все здания — они лишились стальных каркасов и опор. Одному богу известно, почему так вышло, но железа и стали больше нет!
— Сталь, — прошептал толстяк, таращась на север пустым обалделым взглядом.
Спустя секунду он повернулся обратно к Хэррону и с тупой настойчивостью повторил:
— Я должен попасть домой.
Снова обратив взор на север, толстяк вдруг зашагал в том направлении. Ноги плохо его слушались, когда он ковылял через парк.
Хэррон бросился следом и схватил мужчину за руку.
— Вам нельзя туда идти! — закричал он.
В приступе внезапной ярости толстяк вырвался из хватки Хэррона и заорал:
— Пусти меня!
Отпихнув молодого человека в сторону, он продолжил путь к развалинам.
Хэррон стоял в неподвижности и, глядя вслед толстяку, наблюдал, как тот ковыляет через парк. Достигнув грандиозных развалин на краю парка, толстяк несколько секунд растерянно их разглядывал, потом вскарабкался наверх и через мгновение скрылся из виду, спустившись на ту сторону завала. Хэррон обнаружил, что остался в маленьком парке совсем один... Едва ли не о один в целом мире, как ему казалось в ту минуту.
Повсюду вокруг Хэррона царили гробовая тишина и полная неподвижность. Над огромными кучами обломков на севере и горами развалин, что вырисовывались на западе на фоне желтеющего заката, висела страшная, удушливая тишина. В том месте, где на протяжении десятилетий все потоки земной жизни сливались в ревущий водоворот мегаполиса, теперь осталась только тишина — тишина да лёгкий ветерок, который украдкой нашёптывал о приближении ночи. Небо над головой теряло свои краски, темнело. Со стороны руин на парк наползали неясные тени.
Стоя там, в этой обители смерти, Хэррон ощущал, как душа его трепещет перед жуткой тишиной. Внезапно его охватила паника. Нелепо раскинув руки и шаря по сторонам диким взглядом, он хрипло выкрикнул:
— Нет!
Затем с неожиданной решимостью Хэррон побежал к полю обломков к северу от себя. Он карабкался по склонам из битого кирпича и камней, по усеянным битым стеклом поверхностям и вскоре добрался до вершины первого из огромных курганов. Тяжело дыша, Хэррон стоял на вершине и сквозь угасающий свет сумерек напряженно вглядывался вперёд. Дальше простиралась лишь обширная область миниатюрных холмов и оврагов, образованных обломками рухнувшего города. Среди разорения и пустоты не двигалось ничего живого. Ни одна искорка света не пронзала опускавшуюся ночь — ни на севере, ни на юге, ни на западе, ни на востоке.
Лишь тогда Хэррон стал понемногу постигать масштабы того катаклизма, что расколол мир людей на куски. Он знал: город внизу превратился в бесформенные руины, когда из него испарились железо и сталь. Случилось ли подобное повсюду на земле? Все ли города на планете подверглись разрушению в один и тот же роковой момент? И почему? Что послужило причиной исчезновения железа и стали? Может, Земля прошла сквозь какую-нибудь межзвёздную туманность или облако газа, растворившего всё железо, как вода растворяет сахар? Иного объяснения Хэррон придумать не мог. Он попытался хоть на мгновение выбросить эти вопросы из ошеломлённой головы и сосредоточиться на том, как выбраться с острова — покинуть это место тишины и смерти.
К тому времени уже совсем стемнело. Темнота усугублялась облаками, которые, опоясывая небосвод, сгущались у Хэррона над головой. Луна, выглянув на мгновение из-за облаков, залила своим светом лежащие впереди руины, и Хэррон всё же получил приблизительное представление о пути, которым ему нужно было пробираться на север. Он понимал, что без лодки или плота будет невозможно переправиться через реки, омывающие остров с запада и востока, но на севере это вполне может получиться. Ещё раз осмотревшись, он решительно двинулся на север — через холмы перемешанных обломков, покрывавшие почти весь остров.
Впоследствии это странствие на север навсегда отпечаталось в мозгу Хэррона, как смутный, едва припоминаемый промежуток времени, в течение которого он, казалось, бесконечно карабкался по огромным кучам развалин — всё, что осталось от большого города. Его руки были изодраны в кровь, тело покрывали синяками от множества падений. Слепо нащупывая дорогу, он с трудом продвигался вперёд сквозь непрерывные тьму и тишину.
Дважды он слышал плачущие голоса, доносившиеся до его ушей откуда-то спереди, из темноты, а один раз ночь прорезал крик смертельной агонии. Также он однажды заметил далеко на юге яркие красные сполохи — алое свечение дрожало в небесах, словно зарево огромного пожара. Понаблюдав за сиянием несколько минут, Хэррон отвернулся и продолжил свой тяжкий путь.