– Понятно, – Еремин кивнул. – Второй вопрос более такой, что ли, размытый. Это то, что вы не указали в рапорте. Что собой представляет противник: примерное количество, вооружение, какие-то впечатления от места и, в конце концов, кто ими руководит. Эти мелочи очень важны в планировании.
Сталкеры, как могли, дополняя, описали огромный зал очистительной станции, низкорослое и уродливое племя дикарей и их примитивное оружие. Еремин и Васильев что-то записывали в тетрадках, иногда заглядывая в записи, что-то обсуждали уже после того, как Латышев и Максимыч замолчали, и еще некоторое время перешептывались, указывая пальцем в ту или иную пометку. Но, наконец, они пришли, видимо, к какому-то общему знаменателю и обратили внимание на скучающих разведчиков.
– А вождь их… или кто там у этих?..
Саныч прокашлялся:
– Я у них провел больше суток. Предводителем у них, или, скорее, жрецом, высокий старик. Лично, гад, наших в жертву приносил. Я вам в рапорте этот ритуал описал, – офицеры синхронно кивнули. – На вид… трудно сказать, от сорока до восьмидесяти. Худой, лысый. Я с ним говорил. Изъяснялся грамотно, в отличие от основной дикарской массы. Обещал, кстати, и с вами разобраться.
– В смысле? – Еремин даже голову приподнял. – С руководством бункера?
– Нет, конкретно с вами. Назвал фамилию и звание ваше.
– А вот это уже интересно. А можете передать разговор дословно?
Латышев задумался, почесал висок, словно для этого надо пальцами достать нужное воспоминание.
– Сказал, что сейчас разберется с нами, а потом наступит очередь вашего хваленого капитана Еремина, – он замолчал, выдерживая паузу. – А еще он сказал, что ненавидит всех измерителевцев. Что мы уничтожили какого-то Древнева, а он родился, чтобы отомстить нам. Как-то так, – Саныч еще раз почесал голову. – Да, полоумный старик – совершенно чокнулся! Я так и не понял, к чему он это…
– Зато я хорошо понимаю, – Еремин посмотрел на Васильева и Изотова-старшего. – Вот кто вылез из преисподней. Тот, кого давно забыли.
Только дома Максим смог спокойно проанализировать услышанное. Военный совет закончился распоряжениями для всех служб убежищ. Офицеры уединились для составления плана нападения. Много чего там наговорили, но в памяти занозой сидела фамилия, произнесенная Латышевым.
«Где я мог ее слышать? А как переполошились старики, услышав ее! Еремин вон как многозначительно посмотрел на отца – значит, он должен знать…»
– Древнев, – он произнес вслух и прислушался к звучанию. Максим определенно ее слышал раньше. «Скорее всего, она связана с событиями войны первого года». Вот где он пожалел, что плохо учился в школе. История казалась ему тогда скучной и ненужной. «Кого волнует, что там было, гораздо важнее, что есть, и интереснее, что будет». Он не мог и представить, что события, происходившие когда-то очень давно, могут повлиять на настоящую жизнь. И как повлиять – перекроить все, искомкать и выбросить жалкие остатки на обочину. Человеку остается только собирать осколки да удивляться – за что ему все это, чем он согрешил и как теперь с этим жить? Зато теперь с высоты прожитого Максим осознавал, что история – наука, которую, пожалуй, надо знать. И учить уроки истории лучше до того, как прошлое даст тебе со всего размаха по макушке.
Отец пришел домой только к обеду. Рухнул рядом с сыном.
– Да, закрутились дела. Решили не откладывать в долгий ящик. Васильев с Ереминым заперлись у себя. Еще сутки на сборы. Надо довести дело до конца – выжечь это гнездо.
– Не будет покоя, пока рядом такие соседи.
Изотов-старший улыбнулся:
– Именно эту фразу произнес я лет двадцать назад. Вот видишь, не довели дело до конца, и через столько лет оно аукнулось.
Максимыч повернулся к отцу:
– Расскажи мне про ту войну. А то я уже пару часов голову ломаю – слышал эту фамилию, а что с ней связано, не помню.
Легко сказать – расскажи, а с чего начать? События, произошедшие два десятка лет назад, быльем поросли. Изменилась жизнь, стал забываться суровый первый год, когда на кону стояло выживание.
Воссоединение двух половинок в одно целое воспринималось жителями обоих убежищ, как долгожданная победа. Празднования затянулись на несколько дней и сопровождались непрерывными гостевыми перемещениями туда-обратно, пока капитан Еремин, взявший бразды правления в свои руки, личным приказом не запретил лишние хождения по только что прорытому коридору без особой надобности. Для пущей убедительности на перекрестке установили постоянный блокпост, с вмененной бойцам обязанностью разворачивать всех праздношатающихся восвояси до нового распоряжения. Как обычно, когда все приятное и хорошее заканчивается, на передний план выходят насущные проблемы, которых с объединением убежищ стало не меньше, а значительно прибавилось.
