Всё ещё улыбаясь, Гена подполз к скатерти, схватил куриную ножку, вцепился в неё зубами. Это было настоящее блаженство. Ничего вкуснее он в жизни не ел. Жевал, чавкал, глотал, зачерпывал рукой салат, пихал в рот. Он решил съесть всё, даже хлебной крошки не оставить.
Если бы в этот момент в комнату кто-нибудь зашёл, то увидел бы такую картину: на полу возле трупа сидит Гена и играет в безумную игру под названием «Съешь как можно больше воображаемой еды». Он брал что-то из воздуха, пихал в рот, давился, глотал, и ему это явно доставляло огромное наслаждение.
— Я больше не могу, Прапор, — созналась Валентина. Серая скверна уже почти полностью покрыла её тело, чистыми оставались лишь голова и часть шеи. Глаза стали тёмными, черты лица обострились. — Не могу больше. Мне так больно, кожа как будто горит. И он зовёт меня. Бледный человек хочет, чтобы я пришла к нему.
Во двор вошли Борис и Виталий, с термосом в руке. Они поглядели на Валентину и поняли: она на грани.
— Бледный человек… — слабым голосом сказала Валентина, даже не заметив, что во дворе стало на двух человек больше. — Я закрываю глаза и вижу его. У него две головы. Он в какой-то пещере, висит на тонких нитях. Там стены с зелёными светящимися пятнами… Бледный человек… — она дёрнулась, скривилась, зашипела: — Хесс, Хесс, Хесс! — потом словно бы очнулась от короткого приступа, с недоумением взглянула на Бориса и Виталия. — А-а, это вы… Зря вы пришли, нечего тут делать.
— Они чай принесли, Валь, — терпеливо объяснил Прапор.
— Не, нет, — её лицо стало злым, — они явились поглядеть на глупую больную тётку! Я для них, как странная зверушка в зоопарке!
— Прапор вздохнул.
— Валь, не надо…
Она скукожилась на ступеньках крыльца, тяжело задышала сквозь стиснутые зубы, а потом расслабилась, заговорила тихо:
— Простите. Простите меня. Это всё он, бледный человек. Я чувствую, как он пытается растворить меня в себе, — её снова будто бы током ударило. Она задёргалась, захрипела: — Хесс, Хесс, Хесс…
Борис внутренне застонал. Наблюдать за мучениями этой женщины, было сродни пытки. Такое хотелось моментально вычеркнуть из памяти, запихать в самые глубины подсознания и поставить непробиваемую стену. Жутко. Особенно пугало это конвульсивное «Хесс, Хесс, Хесс…» Будто бы в горле Валентины песчаная буря бушевала. И ведь Маргарита, вспомнил Борис, тоже давилась этим странным словом. Хотя, вряд ли это вообще слово. Скорее, один из симптомов болезни, что-то вроде извращённой пародии на кашель.
Из пустоши донёсся хор голосов:
— Валентина… твоя подруга ждёт тебя… Иди к ней… Иди к нам…
— Нет! — Валентина крепко зажмурилась. — Чёрт, я прямо сейчас его вижу! Одна голова молчит, а другая зовёт… Я нужна ему, очень нужна. Как и все остальные. Он… Хесс, Хесс, Хесс… — Она открыла глаза, посмотрела на свою дрожащую руку. — Эта тварь забирает меня, частичка за частичкой. Я чувствую. Ещё немного и…
— Твоя подруга Маргарита ждёт тебя… — голоса сумеречных людей стали громче, в них появились нетерпеливые нотки. — Не медли, Валентина… Приди к нам и твои страдания тут же прекратятся… Это ведь так просто… Тебе нужно всего лишь прийти к нам и боль пройдёт… Маргарита тоже страдала, а теперь она счастлива, но ей не хватает её лучшей подруги… Ей не хватает тебя, Валентина…
— Проклятье! — выругался Прапор. Он выглядел совершенно потерянным. От того человека, который днём угрожал Гене пистолетом, как будто и намёка не осталось.
— Я не пойду к нему, — Валентина поднялась со ступеней. — Ни за что! Это хуже смерти. Я знаю, о чём говорю, потому что он… Хесс, Хесс, Хесс… — она внезапно согнулась, словно её ударили в живот, оскалилась, став похожей на зверя. Её скрюченные пальцы быстро шевелились, как лапки паука. Тёмные глаза уставились сначала на Прапора, затем на Бориса с Виталием. Из глотки вырывалось сухое: — Хесс, Хесс…
Борис рассудил, что это всё. Нет больше прежней заботливой женщины. Её место заняло чудовище. И самое разумное сейчас, это ретироваться, спрятаться где-нибудь на время. А серое существо пускай бежит за периметр. Увы, и на этот раз бледный двухголовый человек победил. Впрочем, ситуация с Валентиной, к сожалению, была предсказуемой с самого начала.
— Валь, приди в себя! — Прапор взял себя в руки. Его лицо стало суровым. — Валя, услышь меня!
— Хесс… — прошипела Валентина. В уголках её губ пузырилась серая пена, немигающие глаза глядели будто бы в никуда.
Только сейчас Борис в полной мере осознал, насколько эта женщина опасна. Разумеется, он понимал это и раньше, но именно в данный момент чувство опасности обострилось до предела. И даже давешний призыв Гены выгнать Валентину в пустыню уже не казался таким уж подлым. Ведь, как это ни прискорбно, но он, возможно, был прав. Как поведёт себя Валентина? Попытается ли заразить ещё кого-нибудь или сразу побежит за периметр?
— Мы ждём тебя… — звали сумеречные люди. — Иди к нам… Боль пройдёт, страдания прекратятся…
— Валя! — крикнул Прапор. — Услышь меня, Валя! Ну же, приди в себя!
