Заворожённый приключениями теней, я не заметил, как прорвал узкий канал, трубопровод, уходящий в далёкие дали. Я упал в поток жидкости, кишащей мелкими тварями, пузырьками, пластинками, кругляшами и тонкими линиями. Мутный питательный поток повлёк меня, не давая пробовать подворачивающуюся пищу. Мои отростки соскальзывали, им некогда было цепляться и не с чем соединяться. Но вот меня вынесло к какой-то стене, и я врезался в выщерблину. Войдя отростками в мягкую ткань, я сразу почувствовал облегчение: ямки были точно идеально созданы для моих рецепторов. Здесь, омываемый потоком жидкости снизу, я и завис.
«Сначала к Анне. К Анне? Нет, пожалуй. Не сегодня. Завтра утром совещание. Благотворительные проекты, будь они неладны. Позвоню ей из такси, извинюсь. Нет, на свидание нет сил. И глаз проверить бы. Но это уже завтра. Ах да, отец. Придётся заехать. Не нравятся мне его сообщения. Просто хандрит старик или это алкоголь? Мне надо бы наладить контакты с его соседями. Договориться. Пусть присмотрят. Я не всегда же могу всё бросить и приехать. А он ещё забудет газ погасить. Надо бы оставить им сумму. Сделать комплект ключей. Наверное, он просто скучает, старый дурак. Жизнь прошла. Чего-то ему не хватает. Совести ему не хватает – это точно».
Мир, в котором мы, медленно падает. Мы – мой новый Хозяин и я и другие «граждане пассажиры», отдалённые Гиги, обладатели разных голосов, носители миров, способные к самостоятельному движению и нет. Эти голоса для меня сливаются в сплошной гул, в неопределённую музыку.
Я чувствую, как Отчётливый Хозяин покидает подвижное пространство опасных возможностей, которое он называет «самолётом»; самолёт сейчас никуда не движется. Хозяин перемещает свой гигантский мир внутри другого Сверхгиганта, его собственного Хозяина, Города, где не был и, возможно, никогда не окажется Лыш и в котором сейчас путешествует Бель, потерявшая меня вместе с каким-то шероховатым объектом.
Мне нравилась Бель; она познакомила меня с такой инвариантностью гигантских чувств, что теперь мне легче ориентироваться в разнообразных движениях Хозяев. С болью сожалений тоже меня познакомила Бель.
Я не знаю, было ли пребывание в ней любовью к ней, но расставание меня сейчас не мучает. Впереди – исследование новых миров, и что-то мне подсказывает, что Отчётливый Хозяин – только временная передышка.
Тык. Тык, тык. Тык, тык, тык. Пем-м.
– Привет, пап. У тебя всё в порядке?
Я приеду завтра. Сегодня не могу. Смертельно устал. Да, только что из аэропорта. Никак не могу. Я понимаю. Да, уже в такси. Да, к себе. Какой кран? Какой доктор Морган? Какие медсестрички? Я ничего не соображаю, пап. Не выходи из дома. Приеду к тебе завтра. После работы. Когда смогу.
Тык. Тык, тык. Тык, тык, тык. Пем-м.
– Дорогая, я прилетел. Как у тебя? А. А. Я понял. Сегодня? Ты понимаешь, что-то я сегодня неважно. Глаз. Кажется, в самолёте надуло. Ну знаешь, как это бывает? Сосуд лопнул. Да, ты права. Похоже, конъюнктивит. Завтра созвонимся. Нет, я тебя не обманываю. Нет, я не вернулся к ней. Анни! Да нет же, нет. Скоро буду в форме, обещаю тебе. Я привёз тебе кое-что. Тебе понравится. Кому? Да нет же. Это только для тебя. Целую. Анни! Ты ждала меня? Ну конечно, скучал. Дорогая, до завтра.
Путешествовать внутри Отчётливого Хозяина, деликатно выедать его камеры, не разрушая стенок, вслушиваться в его внутреннюю речь – и постигать, постигать, постигать, как он устроен, с кем соприкасается в Городе, отчего меняется его состояние, – для меня началась фантастически интересная жизнь.
Не привязанность, а познание резко вышло на первый план. Этот Гиг превратил меня в жадного уловителя мыслей – они выражались в звуках, связанных без красоты, без повторяющихся ритмических линий, но определённо и чётко. Мой новый Хозяин не казался ни совершенным, ни непостижимым. Он был понятным и становился ещё понятнее, и это давало мне возможность пополнить запас моих знаний о Гигах вообще.
Какой-то запас прочности для сдвинутой вперёд реальности. Я понимал, что нечто центральное в нём – такое же, как во всех других представителях его вида. Я допускал, что благодаря Отчётливому пойму их видовое ядро.
Мой Хозяин был простым и, казалось, лишённым многих оттенков чувств, которые были присущи тем, в ком я был до него. Но мыслил он более связно. Это были стройные цепочки, стройные постройки цепляющихся друг за друга аутосообщений.
Он не был разнообразным и противоречивым внутри себя. Он не тратил слишком много жара своих трубопроводов на действия и разговоры. В целом он был предсказуем. Я понял, что он старается оградить себя от любых действий и чувственных затрат, не связанных с самым простым способом самосохранения. Он многое считал лишним. Это стремление к самосбережению было так прозрачно в нём, что я уже мог немного ощущать сдвинутую вперёд реальность моего Хозяина.
