- Мадемуазель, я давно хотел предложить вам это, но стеснялся рот открыть. И не знаю, как вы там живете – как-то раз, когда я забирал из вашего дома рисунки для вашей Розы, эта женщина, которая вроде ваша сестра, шипела мне в спину, мол, скоро сами как крысы сбежите отсюда. Я много разных людей видел, но такую лучше обходить стороной.
- Ты прав, ничего, говори всегда все, что думаешь, мало ли я сама упущу какие-то детали.
Дома я смотрела до позднего вечера. Наш личный экипаж пришелся очень кстати. Когда Пьер делал предложение извозчикам, они очень удивлялись – здесь еще не было найма такого типа, а потом, прикинув в голове, что это спокойная, и вполне хорошо оплачиваемая работа, соглашались. Он лично выбрал такого.
Дом, на котором остановился мой взгляд был вторым. Я, хоть и решила рассмотреть все предложения, тут же находила минусы, и к закату уже, вновь вернулась туда. Приказчик показал мне его снова. Я вошла в калитку, кованные дверцы мило затягивал плющ, как и южную сторону дома. Тропинка вела в самый конец – к дому. Мне нравилось, что перед ним так много земли. Я не любила варианты с красивым фасадом, за которым прячут хозяйственные постройки.
Конюшня на пару лошадей выглядела как беседка, рядом с ней был домик, в котором мог проживать охранник или садовник. Этот человек всегда будет между домом и улицей, а значит, никто не пройдет в дом незамеченным, пока слуга ковыряется с лошадьми на заднем дворе.
Два этажа сплошного великолепия. Несмотря на средние размеры дом был удобным.
На первом этаже большой холл, гостиная, уютная и функциональная кухня с примыкающей к ней комнатой для повара или служанки. Кабинет тоже был на первом этаже, и окна выходили прямо на дорожку, ведущую к дому. Зелень сада, притененного фруктовыми деревьями, изящные скамьи и стол в тени – такой вид из окна кабинета мне и был нужен.
Второй этаж имел три спальни, комнату, что могла использоваться как танцевальный зал или просто как комната для гимнастики, и пара уборных. Все здесь было обустроено так, словно человек строил дом для себя лично, но ему не повезло прожить в нем всю жизнь.
- Месье, а хозяин этого дома? Он переехал? – спросила я мужчину, что занимался продажей.
- Нет, мадемуазель. Его жена отсудила этот дом, а сейчас продает. Ей срочно нужны деньги, поэтому он так недорого стоит, - стараясь не сказать лишнего, ответил немолодой уже, но очень цепкий продавец. – Думаю, уже завтра сюда приедут не менее пяти покупателей.
- Мы не будем ждать до завтра, месье, я покупаю этот дом. А сейчас расскажите мне о задней стене дома.
- Она каменная, и высотой как весь дом. По сути, задняя его часть не имеет окон, и является частью стены. Так что, вся земля, на которой расположен сад, будет перед вашими глазами.
- Ну и отлично, это то, что мне нужно!
Дом покойной мадам Марион Николя де Готье
Дверь за мужем захлопнулась и из глаз мадам Бернардет де Мюлан полились самые настоящие слёзы…
— Скотина! Мерзавец! Дрянь! – Бернардет всхлипывала, но помнила, что глаза тереть нельзя! – иначе, опять будут отечные веки и эта мерзавка, вульгарная крашеная девка, маркиза Шатион опять будет спрашивать:
— Бернардет, милая, сознайтесь – вы ждете ребенка? Это был бы так прелестно!
— Гадина! – Бренардет точно знала, что бриллиантовые серьги, в которых маркиза блистала на последнем балу, ей подарил подлец Оноре.
Роясь в бумагах «этого мерзавца», как, пусть и справедливо, но при этом — весьма пафосно называла она мысленно своего мужа, она видела счет своими глазами! Конечно, сознаться в этом она не могла, это было бы… ну, совершенно неприлично! Но то, что это те самые серьги – ни минуты не сомневалась! Ах, она была бесконечно, безнадежно несчастлива!
Действительно – подлец! Отказаться оплачивать счета собственной жены, чтобы тратить золотые луидоры на любовницу – верх распутства и негодяйства!
Почти три года назад, сразу по окончании траура по покойной тетушке, сыграли скромную свадьбу.
— После траура, милочка, неприлично шумное празднество – сказал жених, и привычно потрепал Бернардет за нежную щечку.
Она, так же привычно, «передернулась» внутренне – влажные пальцы жениха всегда вызывали некое чувство брезгливости. Казалось, что после этих милых, почти родственных прикосновений, на лице остается липкая пленка.
Иногда Бернардет недоумевала, почему в женихи ей тетя выбрала этого… Он даже не барон, а всего лишь баронет! И, судя по тому, что барон Чарльз Питер де Голейн де Мюлан был почти на двадцать лет моложе баронета Оноре де Мюлана, её отвратительного и мерзкого мужа, то она так никогда и не станет баронессой! Это совершенно, совершенно ужасно!
Нет, конечно объединение небольшого села, принадлежавшего раньше тетке и земель самого баронета – дело хорошее. Но ей-то, Бернардет, какая от этого выгода? То, что «этот подлец» отдает ей, как арендную плату от крестьян – слишком мало, для достойного образа жизни настоящей светской дамы!
