– Вот потому и создавалась только видимость перемен. Если бы Горбачёв по-честному начал с внедрения правовых знаний, то кооперативное движение привело бы к экономическому росту страны, как в Китае, например, а не к убийствам друг друга, разгулу бандитизма в «лихие девяностые» и к глубокому кризису. Похоже, что участь президента Румынии, расстрелянного вместе с женой по решению трибунала, не очень-то этому способствовала. Пришлось не просвещать, а поощрять невежество, чтобы народ своей головой ни во что не вникал. Потому и итогов деятельности партии никто не подводил. Потому и ни с одной головы верных ленинцев ни один волосок не упал. Я тебе больше скажу, Лебедев Вячеслав Михайлович с восемьдесят девятого года занимает должность председателя Верховного суда. Кстати, на здании Верховного суда статую Фемиды видела?
– Нет. А что с ней не так? – недоумённо поинтересовалась приятельница.
– Богиню изваяли без повязки на глазах, означающей беспристрастность, и без меча карающего, означающего неизбежность наказания за противоправные деяния.
– Не понимаю, что тебе в этом не нравится.
– Действительно, отчего мне не нравится, что Верховный суд на весь честной мир совершенно честно этим демонстрирует своё отношение и к беспристрастности, и к неизбежности наказания!? Типа, по всей стране пусть Фемида будет с повязкой на глазах и мечом карающим, а у нас пусть будет с точностью до наоборот! О каком-таком понятии о «равноправии» может идти речь?
– Получается, что эта статуя сама за себя говорит? Про растяжимость закона, про отсутствие правосудия. А на чём тогда вся государственная система держится?
– Держится она на крепких личных связях высоких должностных лиц по давней советской традиции. То есть на коррупции. На их знаниях марксизма-ленинизма. Вспомни, в советское время без конспектов шагу ступить было невозможно! А потом эту пустоту стали заполнять телесериалы, Кашпировский, Чумак, реклама. А вот основной закон так и не стал обязательным предметом изучения всеми слоями населения. Боюсь, что наше постсоветское общество скорее вымрет, чем свою волю проявит. А без проявления воли, увы, право – ничтожно.
