– Размерчик подошел? – спросил Макс, намекая на долбанную пачку презервативов.
– Нет! – автоматом выпалила я, тем самым отвечая на главный вопрос, который они не задавали.
– Сука! – выругался Кир, откидывая джойстик в сторону. – Подстава! – забубнил он, начиная шарить в кармане домашних шорт, доставая и протягивая брату… пятитысячные купюры.
– Ха, лошара! Я же говорил, что говнюк в этот раз не упустит свой шанс, – ответил Максим, забирая деньги.
– Вы что, поспорили на меня? – осенило. Вот же козлы!
– Не на тебя, а на ваш секс. Между прочим, я наварился на двадцатку! – как ни в чем не бывало старший довольно помахал перед своим лицом красненькими купюрами.
– Вы совсем охренели? – тронулась я в их сторону, и они оба подорвались с дивана, разбегаясь в разные стороны.
– Да тише ты, – стал ржать и Кир. – Говнюк что, был так плох? После секса девочки обычно добренькие такие, а ты как была истеричкой, так и осталась!
– Бро, она же двадцать один год не трахалась. Думаю, ему еще долго из нее придется бешенство выколачивать. Вернее вытрахивать! – словно меня здесь не было, переговаривались они между собой.
А-а-а-а-а-а! Господи, дай мне сил их не прибить! Только они могут меня так выводить.
– Вы наглые, – схватила я подушку с дивана и стала лупить их по очереди, – беспардонные, – удар по одному, – нетактичные, – по второму, – сующие нос не в свои дела, бесцеремонные сволочи!
Придурки только ржали!
Это полная безнадега. Они не исправимы.
Их детская придурковатость никогда из них не выйдет. Я обессиленно плюхнулась на середину дивана, помня, что никогда не могла по-настоящему на них обижаться.
Оба брата подошли ко мне и уселись с двух сторон.
– Понравилось хоть? – все же не выдержал Макс, и я блаженно заулыбалась.
– О-о-о… это лицо-о-о! – заулюлюкал Кир. – Все же мы нормальную партию тебе подобрали!
Мне кажется, они радовались моему сексу больше, чем я сама.
– Наконец-то и в твоей стене брешь пробили!
Брешь? Они так это называют?
– Вы дебилы!
– Тоже мне Америку открыла! Когда шмотки собирать будешь? – выдал Максим.
– Какие еще шмотки? Куда собирать? – не поняла я.
– Ну, к говнюку. Жить у него разве не собираешься?
– Нет, конечно, с чего ты взял?
– Ес! – Кир радостно взвизгнул, и я увидела, как уже недовольно Макс протянул брату деньги.
– Охренеть, вы и на это поспорили? – ошалело смотрела то на одного, то на другого.
– Переоценил я его. Был уверен, что он за твоим шмотьем приедет уже сегодня.
– Да с чего вы вообще взяли, что мы жить вместе будем? Суток не прошло, как мы... – замялась.
– Этот своего не упустит. Уж, поверь!
Чему верить? Мы ничего подобного даже не обсуждали. Я даже не задумывалась об этом!
– Согласен, мы надеялись, что ты свалишь. Уже планов настроили. Хотели из твоей комнаты мини-притон устроить. Оббили бы стены красным бархатом. Девчонок бы водили, жарили бы их днем и ночью! – мечтательно закатил глаза Кирилл.
– Размечтался. Я не собираюсь никуда переезжать, – обломала им весь кайф. – И кстати, вы были правы, Стас все это придумал, что бы затащить туда меня.
– Я ж говорю, наш парень! Прошаренный! – похвалил Вознесенского Максим. – Можно было, конечно, все раньше организовать. Слишком затянул.
– А еще Нестеров – его лучший друг! – вывалила я, а братья от неожиданности засвистели. – Ксюха тоже там была. И Меркулов с первого курса был на моих и все это время знал про меня. И молчал. Плюс Антон. – Меня понесло, и я стала вываливать все сама. – Ника, оказывается, его сестра сводная, а не невеста. А Соколовский его отчим, – откинула я голову на диван, наблюдая за реакцией парней.
– И как говнюк отнесся к тому, что ты Рыжая? – поинтересовался Максим.
Я выдержала интригующую минуту тишины:
– Никак, он не знает до сих пор!
– Ты ему не сказала?
– Ему никто не сказал? – одновременно воскликнули оба.
Я покачала головой в знак подтверждения.
– Охренеть! – обалдело присвистнул Макс. – Но почему?
– Потому что у него потрясающие друзья, которые не суют свой нос, куда не следует! – долбанула я снова брата по башке подушкой, намекая на их болтливость и пакости.
А ведь так и было. Мы и они были абсолютными противоположностями.
Стас – уверенный в себе, открытый, знающий себе цену. Не стесняющийся признаваться в своих чувствах. Я – забитая, закомплексованная трусиха.
И близнецы – эти засранцы лезли куда надо и, в первую очередь, куда не надо. Друзья Вознесенского же столько лет дружили с ним, но при этом безвозмездно хранили мою тайну.
Фантастика!
– А ты сама-то почему ему все не рассказала? – все равно не унимались братья.
– Я боюсь, – стушевалась я. – Я боюсь, что ему нравится Бэмби, и что с Рыжей он не захочет иметь ничего общего.
– Она точно приемная! – обратившись к брату, постучал Кир кулаком об свою голову, изображая характерную пустоту.
***
