— У Зауера были ключи. Когда вы ушли, Зауер поссорился с Рудольфом Готлибом, который вновь предъявил свои права на наследство. А Зауер, видимо, хотел во всем заменить вас и решил бороться с Готлибом, чтобы сохранить имущество за мной. Прежде чем шкафы были опечатаны, Зауер успел вскрыть один из них, нашел пачку подложных векселей и письмо Оскара Готлиба и предъявил их прокурору, чтобы доказать правильность завещания Карла
Готлиба, лишившего брата наследства. Раздраженный Рудольф Готлиб выстрелил в Зауера, ранил его в живот, и
Зауер скончался от перитонита, а Рудольф Готлиб был присужден к десяти годам заключения и отбывает теперь наказание. Дело о подлоге Оскаром векселей пришлось прекратить в самом начале, так как Оскар при первом же допросе внезапно умер от апоплексического удара…
— Сколько несчастий! — сказал Штирнер. — Но ведь в них я не виноват, Эльза?
— Да, хотя косвенно, быть может, и виноваты. Но не будем говорить об этом. Теперь скажите мне, почему вы оказались в Москве?
Штирнер пожал плечами.
— Когда я обдумывал свое бегство, то решил, что врагам менее всего придет в голову искать меня в Москве. Да и московская милиция, уж конечно, не имела контакта с нашей. И я решил «отправить» Штерна туда. Что было со
Штерном, я не знаю.
— Об этом я могу сказать немного из того, что я узнала от Штерна.
И Эльза рассказала Штирнеру обо всем, что произошло со Штерном, не упоминая только фамилии Качинского, вплоть до того момента, как он приехал.
— Но как вам удалось вернуть мое прежнее сознание? –
спросил Штирнер.
— Я попросила об этом одного из ваших новых друзей. Я
хотела поговорить с прежним Штирнером хотя бы несколько минут, чтобы узнать то, что вы мне сказали.
— И я согласился на то, чтобы мне вернули сознание?
— Да, вы согласились.
— Странно, — сказал Штирнер. — Я предвидел такую возможность и, внушая себе изменение личности, отдал приказ Штерну, чтобы он ни в коем случае не соглашался подвергать себя внушению.
— Ну, значит, Штерн не послушался вас, а послушался меня, — улыбаясь, ответила Эльза.
— Эльза, Эльза, зачем вы это сделали? Как тяжело почувствовать опять на своих плечах груз пережитого! — с тоскою сказал Штирнер.
— Он скоро опять спадет с вас, — ответила Эльза.
— Да, но мне теперь труднее расстаться с вами, чем раньше. Забыть вас опять…
Штирнер встал, протянул руку и, глядя на нее с любовью, сказал:
— Эльза!.. — В этот момент вдруг глаза его и лицо сделались спокойными, и он, несколько смутившись тем, что держал ее за руки, сказал:
— Так как же, фрау Беккер, едете вы с нами на охоту? Я
согласен, думаю, что и мои товарищи будут не против.
Наша охота будет вполне безопасной.
Эльза поняла, что перед нею стоит опять Штерн. Время истекло. Качинский с часами в руках вошел на террасу и спросил Штирнера:
— Скажите, Штерн, о чем вы говорили с фрау Беккер на берегу, только об охоте?
— Ну да, — ответил Штирнер, с удивлением глядя на
Качинского. — А о чем же иначе? Фрау Беккер подошла ко мне и просила взять ее с собой на охоту. Она говорила, что вы и Дугов согласны, если я также соглашусь. Я согласен.
Вот я и пришел сказать об этом. Ведь так? — обратился он к
Эльзе.
— Да, так, — ответила она, улыбаясь.
Качинский посмотрел на Эльзу укоризненно и покачал головой.
— Почему вы качаете головой, Качинский? — спросил
Штирнер.
— Но ведь все обошлось благополучно, — сказала Эльза
Качинскому.
— Что благополучно? О чем вы говорите, господа? –
недоумевал Штирнер.
Качинский махнул рукой.
— Так, пустяки. Фрау Беккер схитрила, желая принять участие в охоте… — сказал он, поглядывая с упреком на
Эльзу. — А вы…серьезно хотите идти? — спросил Качинский Эльзу.
— Конечно, серьезно! — ответила она, смеясь.
Качинский опять развел руками.
— Итак, завтра утром идем? — спросил Эльзу Штирнер.
IV. «Лебедь» Сен-Санса
Вечером после ужина все сидели на веранде и оживленно разговаривали.
Гости рассказывали о Москве, о чудесах, которые творит передача мысли на расстояние, о необычайных возможностях, которые развернет это мощное орудие, когда человечество овладеет им в совершенстве.
Эмма слушала с увлечением, вздыхала и поглядывала на Эльзу, как бы говоря: «Как там интересно! А мы-то живем здесь!..»
Огромный шар луны поднялся из-за горизонта, проливая серебро бликов через весь океан до самого берега. И
волны бережно качали этот подарок неба. Океан дышал вечерней влажной прохладой. Цветы пахли сильнее пряным, сладковатым запахом.
Где-то недалеко пели туземцы. Напев их был так же ритмичен и однообразен, как прибой. Под впечатлением этой южной ночи разговор на веранде становился все медленней и, наконец, затих.
Слышнее стал доноситься шорох гальки, обтачиваемой волнами.
— А мы-то тут живем!.. — с тоской вдруг докончила вслух свои мысли Эмма.
— Вы несправедливы, фрау, — отозвался Дугов и провел широко рукой вокруг. — Разве все это не очаровательно?
— Да, но… сегодня и завтра — одно и то же… Хочется нового! Здесь хорошо, и все-таки чего-то не хватает.
— Я знаю, чего не хватает! — сказал, улыбаясь, Дугов. –
Музыки! По крайней мере нам для полноты впечатлений.
