Повесть Е. Титаренко «Изобрети нежность» – психологический детектив, в котором интрига служит выявлению душевной стойкости главного героя – тринадцатилетнего Павлика. Основная мысль повести состоит в том, что человек начинается с нежности, с заботы о другой человеке, с осознания долга перед обществом. Автор умело строит занимательный сюжет, но фабульная интрига нигде не превращается в самоцель, все сюжетные сплетения подчинены идейно-художественным задачам.
Татьяна Владимировна нервно ходила по комнате. Она уже не могла жаловаться, а лишь иногда взглядывала на Павлика виноватыми глазами, в которых блестели слезы. Теплую вязаную шапочку она сняла и бросила на вешалку у входа, как бы подчеркивая этим, что никаких надежд у нее больше нет и что ехать она уже никуда не собирается.
– Не жизнь, а сто несчастий… – жалобно сказала она и, чтобы скрыть от сына слезы, торопливо ушла на кухню.
Павлик вздохнул, поднялся и, сам того не замечая, закружил неслышными шагами по тому же маршруту, которым только что ходила мать: от стола к двери, потом назад.
Первое несчастье – это, конечно, он, Павлик, хотя и ни в чем не виноват. Шесть месяцев назад у него открылся туберкулез. Когда лекарства не помогли, ему сделали операцию. И больше двух месяцев он пробыл в диспансере, потом еще два – в санатории. Не отдыхал, а маялся. Похудел, изнервничался… С утра до вечера, а в особенности ночью, хотелось домой. Так что в конце концов мать забрала его. Врачи наказали обеспечить ему покой, воздух. Но в пятиэтажном доме, где они жили со дня приезда в город, рядом с заводом, покоя было мало. Поэтому Татьяна Владимировна сняла на весну и лето этот домик за городом, где почти сразу от окраины начинались коллективные сады.
С утра ей приходилось оставлять Павлика одного, а после работы каждый день спешить на последний автобус… Хотела нанять какую-нибудь старушку, чтобы время от времени присматривала за сыном, но Павлик решительно воспротивился.
Впрочем, самым большим несчастьем, если верить словам Татьяны Владимировны, была ее профессия, работа, в чем Павлик не мог согласиться с матерью. А работала она артисткой в драмтеатре. И пусть каждое утро, кроме понедельника, ей надо было спешить на репетицию, а по вечерам на спектакль, Павлик видел, что сетует она не взаправду и свою профессию ни на какую не променяет… Ей просто немножко не везло в жизни. Когда только начинала работать, взял да родился он, Павлик, и, болезненный, надолго связал ее… К тому же ей все время давали самые пустяковые роли в спектаклях. А она так мечтала сыграть Ларису в «Бесприданнице»… И вот когда мечта ее, можно сказать, осуществилась, все опять рушилось. В театре создали труппу для предпраздничных гастролей по соседней области. Артистка Листовская, важная и красивая (как цыганка Кармен), ехать отказалась. Главную роль в «Бесприданнице» предложили сыграть Татьяне Владимировне… А роль эту даже Павлик знал чуть ли не наизусть. И когда мать, репетируя дома перед зеркалам, с болью восклицала: «Я вещь!.. Да, я вещь…», или, взяв гитару, пела: «Бедное сердце – так говорил он…» – Павлик с ненавистью думал о театральных режиссерах, которые всюду носятся со своей Листовской, а настоящую бесприданницу не видят…
Три дня назад мать испугала его, прибежав домой запыхавшаяся, будто за ней гнались от самого театра. И прямо с порога бросилась, как маленького, одевать Павлика, хватая подряд и путая вещи: пальто натянула ему раньше куртки, а вместо белой кроличьей шапки чуть не повязала свой пуховый платок. Потащила к автобусной остановке, потом в центр города, на переговорный пункт, звонить своей маме, Павликовой бабушке… Но когда подходили к зданию телефонной станции, настроение Татьяны Владимировны заметно упало, поскольку надежды на то, что бабушка заберет Павлика на этот месяц к себе в город Вологду, почти не было: бабушка сама едва-едва двигалась… Однако в Вологде к телефону подошла не бабушка, а младший брат Татьяны Владимировны Костя, Павликов дядя, и неожиданно радостно прокричал в трубку, что он как раз взял отпуск без содержания, как раз собрался ехать к ним и прямо завтра же вечером выезжает, пробудет с Павликом хоть тысячу лет…
Когда они от переговорного бежали с матерью к автобусу, она не то смеялась, не то плакала от радости.
Но дядя Костя был не просто несчастьем, а сплошным несчастьем, как утверждала Татьяна Владимировна, в чем Павлик опять же не мог с ней согласиться. Ему нравилось упрямство маминого брата. Уж если дядя Костя решил что-нибудь, так оно и будет, хоть все ему поперек дороги станьте. И несколько месяцев назад, когда он приезжал к ним, это были хорошие дни, полные выдумки, интересных разговоров. А знал дядя Костя буквально все. И на все имел свое собственное мнение. Так, в связи с театральными хлопотами Татьяны Владимировны он собирался пойти в театр и кому-то, от кого зависело распределение ролей в спектаклях, просто-напросто «набить физиономию»…
На свою беду он познакомился в те дни с какой-то девушкой, несколько раз встретился с ней, а потом прибежала ее мать, и, не застав дома Татьяны Владимировны, высказала Павлику, что дойдет до правительства, но не позволит кружить голову своей дочери, отрывать ее от учебы… Татьяна Владимировна круто поговорила с братом, он рассердился и уехал. Поступил мотористом на какой-то завод у себя в Вологде.
Было маминому брату шестнадцать лет, и Павлик называл его просто Костей.
