Изогнутая петля полностью

– Разумеется, такой книги не существует. Любопытно, какую галиматью сочинил мой несчастный соперник. До чего же занятно выглядело, когда Маррей, с непроницаемым лицом, как важный филин, заверял его, что ответ правильный! Думаю, вы со мной согласитесь, что именно самоуверенность и погубила нашего друга. Но к черту все это… – Помолчав, он взмахнул рукой, и огонек сигареты описал в воздухе фигуру, странно похожую на вопросительный знак. – Ну, поглядим, что этот бедняга с собой сотворил. Позвольте ваш фонарь.

Пейдж исполнил просьбу и отошел в сторону, пока тот присел на корточки, осматривая тело. Наступила долгая тишина, изредка прерываемая глухим бормотанием. Наконец претендент встал и неторопливо подошел к Пейджу, не переставая нервно включать и выключать фонарь.

– Нет, мой друг, – сказал он изменившимся голосом, – это не оно.

– В смысле?

– Мне очень неприятно это говорить, но я готов поклясться, что это не самоубийство.

(Стоит отдать должное сообразительности и интуиции этого человека – или атмосфере ночного сада.)

– Почему вы так решили? – спросил Пейдж.

– А вы внимательно на него посмотрели? Нет, так подойдите и убедитесь. Разве человек способен распороть самому себе яремную вену три раза подряд, ведь он должен был бы умереть уже после первого пореза? Такое вообще возможно? Я, конечно, не специалист, но сильно сомневаюсь. Помните, я говорил, что одно время работал в цирке? Так вот, мне не доводилось видеть ничего подобного с тех пор, как Барни Пула, лучшего дрессировщика к западу от Миссисипи, загрыз леопард!

Легкий ночной ветерок пробежал по тисовому лабиринту, тронул розовые кусты…

– Где, интересно, орудие убийства… – рассуждал он вслух, скользя лучом по мглистой поверхности. – Вероятно, прямо тут, в пруду, но не думаю, что нам стоит самим его искать. Полиция в таких случаях полезнее, чем может показаться. Все это существенно меняет дело… и очень меня тревожит, – добавил он, как будто оправдываясь. – Какой смысл убивать обманщика?

– Или, коли на то пошло, законного наследника… – заметил Пейдж.

Пейдж почувствовал на себе его пристальный взгляд.

– Неужели вы до сих пор не верите?..

Беседу прервал звук поспешных – но как будто сановитых – шагов со стороны дома. Претендент посветил фонарем, и перед ними возникло лицо Уилкина. В последний раз Пейдж видел юриста в столовой, где тот закусывал рыбными сэндвичами. Теперь Уилкин был не на шутку перепуган. Он держался за край жилета, словно собирался произнести речь. Но потом передумал.

– Господа, вам лучше вернуться в дом, – сказал он. – Мистер Маррей хочет вас видеть. Надеюсь… – проговорил он многозначительным тоном и недобро покосился на претендента, – надеюсь, никто из вас, господа, не был в доме после того, как это произошло?

«Патрик Гор» резко повернул голову:

– Только не говорите, что стряслось что-то еще!

– Именно так, – сердито ответил Уилкин. – Похоже, кто-то воспользовался возникшей суматохой. В отсутствие мистера Маррея кто-то прошел в библиотеку и украл дактилограф, в котором было наше единственное доказательство…

На следующий день зарядил дождь. Было тепло и хмуро. Пейдж вновь сидел за столом у себя в кабинете, но теперь уже в совершенно ином настроении.

Взад и вперед по комнате, так же монотонно, как стучал за окном дождь, расхаживал детектив-инспектор Эллиот.

Тут же восседал доктор Гидеон Фелл.

Обычных раскатов его громоподобного смеха сегодня было не слышно. Доктор прибыл в Маллингфорд только утром и, ознакомившись с ситуацией, похоже, не нашел в ней ничего хорошего. Теперь он, шумно дыша, покоился в глубоком кресле. Подле него на стуле лежали широкополая шляпа и палка с набалдашником из слоновой кости. Глаза за стеклами пенсне на черной ленте сосредоточенно смотрели в одну точку; бандитские усы хищно топорщились; копна всклокоченных волос с проседью сбилась на сторону. Даже красовавшаяся перед ним на столе солидная кружка пива, по-видимому, не возбуждала у него никакого интереса. Лицо его, и без того пунцовое, особенно разгорелось от июльской духоты, но не выражало и тени всегдашней веселости. Доктор оказался еще более высоким и объемистым, чем представлял себе Пейдж; едва войдя в дом в своем обширном плаще с пелериной, он как будто заполнил собой все пространство – даже мебель точно ужалась.