– Но они же сказали, что уже закончили…
– Это не важно. Зато сейчас они утверждают, что вы все испортили. Отобрали у них труп и отправили его в Балтимор. Задумайтесь-ка, доктор. Они так недовольны вашими действиями вовсе не потому, что считают их неправильными. Они выступают против вас потому, что вы им не нравитесь. Даже тот человек из балтиморского департамента полиции, который с вами сотрудничает, пытается отделаться от вас как можно скорее, потому что знает, что ему еще долгие годы предстоит иметь дело с коллегами с севера.
Теперь Тим принялся изо всех сил чесать затылок.
– И кроме того, с какой стати вы зациклились на одном этом парне?
– Но он же переносчик инфекции, Тим.
Неожиданно я понял, что не говорю, а ною.
– Что, даже сейчас?
– Взгляни на карту. Посмотри на схему контактов. Он же в самом центре…
– Дело в том, что я не могу на них посмотреть, потому что они не закончены. А ты, вместо того чтобы заниматься делом, бегаешь вместе с полицейскими там, где тебя вовсе не просят.
Справедливо.
Тим никак не мог успокоиться.
– Ну хорошо, даже если так. Даже если он действительно находится в центре всей этой заварухи, если он – первый, то почему же он сам не заболел?
– Разница в инкубационных периодах.
– Не может такого быть. Судя по всему, болезнь развивается достаточно быстро – через две недели инфекция уже в разгаре. В этом случае он не может оказаться переносчиком.
– Он сам может иметь иммунитет. Просто передавать вирус.
– Вряд ли, Нат, вряд ли. Каково процентное соотношение людей среди переносчиков геморрагической лихорадки?
– Очень низкое.
– Верно. Так что шансы здесь незначительны. Дело сложное, и необходимо как можно рациональнее распределять ресурсы. – Он твердо, в упор посмотрел на меня. – Часы, потраченные на чисто полицейскую работу, – не лучшее использование драгоценного времени, так ведь?
Я промолчал.
– Вы согласны, доктор Маккормик?
– Вынужден согласиться.
– Спасибо. – Он встал. – Учитесь посвящать время более важным вопросам. Например, Бетани Реджинальд. – Голос Тима звучал ужасно противно, словно он воспитывал детсадовского ребенка. Потом он взял со своего стола какой-то лист бумаги и протянул мне. – Взгляните на это.
Я посмотрел на листок. Схема контактов, прямоугольники и линии.
– Да.
– Что видите?
– Вы же сказали, что схема не закончена.
– Что именно вы видите, доктор?
Да, Тим действительно не зря ко мне так прицепился.
– Я вижу Бетани Реджинальд.
– Действительно, Бетани Реджинальд. Именно она, а вовсе не Дуглас Бьюкенен оказывается в центре этой схемы. Он развернул карту: те два места, где Бетани проводила больше всего времени – пансионат «Раскрытые объятия» и дом престарелых «Миллер-Гроув», – отличались самой высокой концентрацией заболевших.
Тим продолжал:
– Итак, Бетани больна, верно? С этой женщиной явно что-то не так. Если бы сегодня утром вы остались здесь, то узнали бы, что она имела связь с мужчиной по имени Роджер Эпштейн, который, в свою очередь, встречался с Деборой Филлмор.
Тим снова вернулся к схеме контактов и провел извилистую линию от Бетани Реджинальд к Деборе Филлмор, при этом минуя Дугласа Бьюкенена. Потом принялся нервно чесать собственную шею.
– Черт возьми! – выругался он. – С меня уже не спускает глаз начальник подразделения. И сам директор центра задает всякие вопросы. – Тим снова уселся за стол. – Обстановка накаляется, Натаниель, становится действительно жарко. Слишком жарко для того, чтобы проявлять подобное безрассудство. Мы находимся здесь по приглашению местных властей, и боюсь, что уже злоупотребляем их гостеприимством.
Я взглянул на Ферлаха – тот сидел, неподвижным взглядом уставившись в стол.
– Херб, неужели я действительно настолько ужасен?
Он прямо посмотрел мне в глаза и ответил так, как только и мог ответить этот вояка – прямо и откровенно:
– Здесь слишком сложная обстановка, Нат. Чтобы знать, как обращаться с разными людьми и учитывать всевозможные условия и обстоятельства, нужен опыт.
Мы помолчали. Первым заговорил я:
– Если меня не будет там, в самой гуще событий, Тим, то заболеет еще масса народу.
– А еще больше народу заболеет, если ты будешь здесь. – Он снова почесал шею. – Вот потому-то я тебя и убираю из этого дела. Целиком и полностью.
На самом деле Тим не убрал меня полностью из расследования, а отправил в Калифорнию, искать следы той самой женщины, которой звонил Дуглас Бьюкенен.
– Ты так любишь работу детектива, – заявил он, – вот и поезжай.
Разумеется, я сопротивлялся изо всех сил, потому что считал себя значительно нужнее здесь, на востоке, и потому, что Центр контроля уже имел своего агента в Сан-Хосе – женщину по имени Брук Майклз. А кроме того, я считал – вернее, так считали мы все, что женщина в Сан-Хосе была крайним звеном, тупиком.
Тим ушел из конференц-зала, а мы с Ферлахом сидели молча, не зная, что сказать друг другу. Он не смотрел мне в глаза. Думаю, мой бывший соратник прекрасно понимал, что отдал меня в жертву политической машине. В конце концов он подошел к двери и просто произнес:
– Передайте от меня привет солнечной Калифорнии. И наслаждайтесь красотами.
