Я отошел от висящего трупа, а тощий фотограф начал снимать снова, причем пятно на джинсах сфотографировал несколько раз крупным планом. Несмотря на то, что он сказал детективу, во время первого сеанса это явно сделано не было.
С улицы доносились голоса Уокер и Розалинды. Лезть прямиком в осиное гнездо не хотелось, а потому я еще немного потолкался в гараже. Наконец голоса стихли, и показалась детектив Уокер.
– Она расстроена, – заключила детектив.
– Я понял.
– Это вы ее расстроили, оба. Она считает, что вы…
– Мы слышали, что она говорила.
Уокер немного помолчала, крепко сжимая блокнот. Потом открыла чистую страницу.
– Что именно произошло вчера?
Причин не отвечать я не видел. А потому и рассказал о вчерашнем разговоре, о явной лжи обеих женщин, о связи Глэдис с покойным Дугласом-Кейси. Сказал и о том отчаянии, которое охватило Глэдис Томас при известии о смерти друга.
От меня не укрылось, что фотограф перестал щелкать.
– Она больна? – поинтересовался он.
– Она мертва, – ответил я. – С вами ничего не случится. Только прежде чем дотрагиваться до нее, надевайте перчатки. Мойте руки с мылом. Если придется переворачивать тело, надевайте маску. Короче, действуйте так, словно у нее СПИД.
– Мы всегда действуем так, словно имеем дело со СПИДом, – не выдержала Уокер.
– Хорошо.
Я заметил, что фотограф с сомнением переводит взгляд с висящего тела на свой аппарат.
– Не волнуйтесь. С вами ничего не случится, – успокоил я его.
Потом снова повернулся к Уокер.
– До какой степени она вчера расстроилась? – уточнила детектив.
– Очень сильно. Пришла в отчаяние.
– Настолько, что могла убить себя?
Вопрос звучал просто, но очень раздражал. Действительно, убить себя. Расстроилась ли Глэдис Томас настолько, чтобы убить себя? До сих пор я еще не сталкивался с самоубийством. То есть, разумеется, мне приходилось видеть последствия и удачных, и неудачных попыток покончить с собой. Я ведь практиковался и в отделении неотложной помощи, и в анатомичках. Но мне еще ни разу в жизни не приходилось разговаривать с человеком накануне рокового выстрела, если можно так сказать. С первого взгляда вроде все кажется достаточно правдоподобным: убитая горем женщина, в отчаянии от потери любимого, накладывает на себя руки. Очень правильно, аккуратно и романтично. Только слишком многое здесь не сходилось.
Мои размышления, очевидно, показались детективу Уокер слишком долгими, потому что она раздраженно переспросила:
– Так как же, доктор? Выглядела ли она настолько расстроенной, чтобы свести счеты с жизнью?
Вместо меня ответила Брук:
– Мы не психиатры. А следовательно, не знаем этого.
– Так, может быть, доктор Маккормик знает.
– Я не психиатр, – повторил я.
Ответ Уокер явно не понравился. Нечего и говорить, что мы вели себя неправильно. Но и меня, и, как я понял, Брук тоже не могло не раздражать, что полиция определенно идет по ошибочному пути. По самому легкому. Умственно отсталая леди кончает жизнь самоубийством. Подумаешь, велика важность. По стандартам полиции большого города дело вовсе не серьезное.
Детектив строго заявила:
– У меня могут появиться к вам вопросы. Поэтому сообщите, пожалуйста, как вас можно найти.
– Я задержусь в этом штате еще всего лишь на день, – ответил я.
– Значит, вашу контактную информацию, пожалуйста.
Я назвал номер сотового и номер телефона Центра контроля. Брук сообщила свой телефон. Уокер отвернулась от нас и снова занялась телом. Очевидно, мы ее больше не интересовали. Но я еще не все выяснил.
– Вы разговаривали с мисс Лопес?
Детектив снова повернулась ко мне.
– А вам какое до этого дело?
– Я уже говорил. Мы расследуем заболевание.
Мне очень не хотелось встревать в серьезный конфликт юрисдикции, а потому я попытался смягчить тон:
– Детектив Уокер, если вы сможете что-нибудь нам сообщить, это будет очень ценно. Нам действительно нужна ваша помощь.
Она немного подумала, потом медленно произнесла:
– Я расспрашивала ее раньше, до вашего прихода. Что именно вас интересует?
– Она говорила что-нибудь о друге этой женщины? О том Кейси, которого упоминал я?
– Нет, она сказала, что мисс Томас расстроилась из-за смерти собаки.
Наступило молчание.
Я вынул из папки черно-белую фотографию.
– Вот это – убитый возлюбленный. Из того, что мы знаем, можно сделать вывод, что на Восточном побережье он называл себя Дугласом Бьюкененом, а здесь, на Западном – Кейси. Фамилия нам неизвестна. И, как я уже говорил, имя Дуглас Бьюкенен на самом деле принадлежало человеку, который умер несколько лет назад.
– Это установлено?
– Департаментами полиции Балтимора и округа Кэрролл. Я сделаю копию и по факсу пришлю ее вам в офис.
– Спасибо, – ответила она. – Но я все-таки склонна рассматривать дело как самоубийство, естественно, учитывая при этом результаты медицинской экспертизы. А расследование этого… – она показала на фотографию, – этого Кейси – вовсе не наше дело.
– Нет, – возразил я. – Боюсь, что вы заблуждаетесь.
