Элен выглядела так, словно с трудом понимает, о чем я говорю. Она сидела в конференц-зале с бежевыми стенами и растерянно переводила взгляд с меня на пустой экран телевизора.
Я нажал кнопку воспроизведения, и на экране появилась палата университетского госпиталя. Сам собой сорвался вопрос:
– Узнаешь эту палату?
Элен посмотрела на меня, потом снова на экран. Беззвучно пошевелила губами и наконец произнесла:
– Не знаю.
– А женщину?
– Не знаю.
– Что значит «не знаю»?
– А что может означать «не знаю», Натаниель? Понимаешь, я не знаю!
Я покачал головой. Как бы там ни было, должен признаться, что не слишком радовал доктора Чен добротой или сочувствием. Это, конечно, мне тоже зачтется, как и безобразное поведение в отношении Брук Майклз. Однако было здесь и кое-что еще: меня просто очень раздражала реакция Элен.
Пленка крутилась, пока у меня не кончилось терпение и я не перемотал ее на момент появления санитара.
– Посмотри, ты не узнаешь этого человека? Доктор Тобел скорее всего знала, кто он, так что и ты тоже можешь знать.
Прошла сцена омовения, за ней сцена мастурбации, за ней – акт изнасилования. Выражение лица Элен менялось по мере развития сюжета: от равнодушия и скуки к ужасу, отвращению и даже страху. Я остановил пленку в момент выхода мужчины из палаты. Элен не отрывала глаз от экрана.
– Элен!
Она резко повернулась ко мне. Рука поднялась ко рту и застыла. Нет, не застыла – она дрожала.
– Я… но это же ужасно.
– Ты знаешь этого человека, Элен?
Несколько мгновений она внимательно смотрела на меня, а потом перевела взгляд обратно на экран и произнесла:
– Нет, невозможно разглядеть лицо. Как я его узнаю?
– А тебе ничего не известно об этом случае?
Она лишь покачала головой. Явно врет.
– А где находится палата, ты знаешь?
Она молчала.
– Ты узнаешь эту палату? – резко повторил я.
– Натаниель, пожалуйста.
– Что означает твое «пожалуйста»? Палата находится в этом госпитале. Кассета хранилась у Хэрриет Тобел. Ты – главный исследователь ее лаборатории. Так скажи же мне, пожалуйста, что это за палата?
Я уже не сомневался в том, что она что-то знает.
– Я не… я слишком расстроена.
– Чем расстроена?
– Не знаю, Нат. Пожалуйста, пожалуйста, Нат, не мучай меня. Я страшно расстроена смертью доктора Тобел. А теперь еще и ты… ты показал мне вот это… что я должна сказать тебе?
– Только то, что действительно знаешь, что хотела мне сказать доктор Тобел. Как к ней попала эта запись?
Молчание.
– Почему она хотела, чтобы кассета попала именно ко мне? Почему решила отдать ее мне именно после того, как я рассказал ей о вспышке в Балтиморе?
Элен взглянула на меня воспаленными, распухшими глазами и снова отвернулась.
– Прекрати, Натаниель.
– Что я должен прекратить?
Молчание.
– Так что же, Хэрриет Тобел убили именно из-за этой кассеты?
Молчание.
– Говори, Элен! Доктор Тобел умерла потому, что хотела мне что-то сказать?
В этот самый момент Элен Чен – холодная, снежная королева Элен Чен – закрыла лицо руками и горько, хотя и молча, заплакала. А я – бездушный искатель славы Натаниель Маккормик – даже не попытался ее утешить.
Я просто сидел и смотрел, как она плачет. А потом попросил:
– Элен, пожалуйста, помоги мне с этим справиться.
Она не ответила. Единственное, что я слышал, – это собственное дыхание да редкие всхлипы Элен. Подождав еще немного, я вынул кассету из магнитофона и ушел.
Уже оказавшись в коридоре, я вновь обрел способность соображать и рассуждать. Ясно было лишь то, что знал я очень мало. Вернее, единственное, что я знал наверняка, так это то, что события, о которых я не знал почти ничего, развивались стремительно. Двери закрывались, вагоны отправлялись и все такое прочее. Время поджимало.
Я осторожно приоткрыл дверь в конференц-зал и просунул голову в щель.
– Ты в порядке? – поинтересовался я.
Доктор Чен едва слышно пробормотала:
– Да.
Рассчитав, что до того, как Элен придет в себя, у меня есть в запасе несколько минут, я направился в лабораторию. Йонник – бородатое воплощение целеустремленного семитизма – занимался с небольшим подносом, утыканным сотней крошечных колодцев.
– «ЭЛИСА»? – уточнил я.
Он кивнул и что-то пробормотал.
– Интересно, интересно, – поддразнил я. Дело в том, что проведение «ЭЛИСА» – страшно нудное занятие. – Что вы ищете?
– Интерлейкин, – медленно произнес он. – Иммунный ответ.
«ЭЛИСА» – тест, дающий возможность выяснить присутствие протеина в проверяемом образце. Например, если я вдруг заболею, мой организм начнет вырабатывать протеины – цитокины, – важные с точки зрения ответа на воспаление. И их можно обнаружить именно при помощи этого теста.
– Проект фирмы «Трансгеника»?
Йонник взглянул на меня с подозрением, но все-таки кивнул.
– А есть еще что-нибудь интересное?
– Я работаю главным образом на «Трансгенику», а некоторые занимаются иммунитетом ВИЧ.
– Понятно, – произнес я. – А откуда явились образцы «Трансгеники»?
Он прекратил работать.
– А кто, собственно, вы такой?
Так, значит, от Йонника особого толку не добьешься. Я вытащил удостоверение Центра контроля и предотвращения.
