Смертельный вирус ударил внезапно. В считаные дни рухнула привычная жизнь, исчезли правительства, распались государства, наступил хаос. Вся Восточная Европа превратилась в кладбище. Но умерли не все. И те, кто выжил, позавидовали мертвым. Власть захватили бывшие уголовники. Бандиты и отморозки надели черную форму и стали — Хозяевами. А все остальные превратились в «тягачей», бесправных рабов, тянущих срок в одной огромной Зоне. «Тягач» Глеб Салманов оказался в непростой ситуации: заклятый враг спас ему жизнь. А взамен попросил выполнить одно деликатное поручение. И Салман, как его теперь называют, согласился. Тогда он еще не знал, что этот путь будет опасен и непредсказуем, устлан стреляными гильзами и пропитан кровью, а за каждым углом, затаившись, его будет поджидать очередная смертельная угроза…
Из интервью доктора Джона Уилл-Марша, члена экспертной комиссии Центра эпидемиологического надзора за контагиозными геморрагическими лихорадками, для британского национального телевидения в рамках ТВ-проекта «All World Around».
Запись от 10 июня 2013 года.
— …Вы не ответили насчет смертности, доктор. Правда ли, что в европейских странах, подвергшихся атаке вируса, в частности в Греции, Турции и Украине, умерло 75 % людей, заболевших на протяжении февраля — мая сего года?
— Да. Правда, если речь об Украине, то это лишь данные, обнародованные обществом Красного Креста. Подтверждения этому из компетентных органов здравоохранения нет. Из-за политической нестабильности в стране и ограничивающих полномочия наших миссий действий местных властей мы можем делать выводы из частных наблюдений.
— И?..
— Численность инфицированных, на наш взгляд, однозначно в несколько раз выше, чем об этом заявляют на официальном уровне. По мнению членов возглавляемой мной исследовательской группы, ситуация давно вышла из-под контроля. Те данные, что звучат из уст медицинских работников в Украине, можно смело удваивать. Да, это так.
— Так есть ли решение проблемы?
— Насколько мне известно, на данном этапе переговоров между странами-партнерами СНГ решается вопрос относительно проведения массовой эвакуации граждан Украины, у которых будет выявлена отрицательная реакция. По-моему, на роль принимающей стороны вызвалась только Россия и, частично, Белоруссия.
— Вы считаете, что эвакуации в качестве превентивной меры будет достаточно, чтобы остановить распространение эпидемии? Насколько мы осведомлены, большинство членов комиссии посчитали ваше предложение о применении к Украине статуса карантинной зоны неоправданно жестоким. Это так?
— Увы, не все могут осознать необратимость последствий, которые может повлечь промедление. В отличие от «большинства», я был там и видел происходящее собственными глазами. Одной лишь эвакуации для страны, в которой десятки тысяч умерших остаются лежать просто на улице и тем самым продолжают выполнять для микробов роль улья, будет недостаточно! Если людей и эвакуируют, то примерно десять миллионов трупов в парках и пустых больницах никуда не денутся. Страны, в которых введен карантин, для начала нужно всецело изолировать. Границы, пути — все закрыть, расширить приграничные зоны, усилить рубежи вплоть до контроля каждого метра смежной земли. Вирус не должен пройти! Да, я отдаю себе отчет в том, что это может казаться несколько жестоким, но, поверьте, чтобы спасти остальную часть Европы, нужно пойти на такую крайность и временно огородить Украину, Грецию и Турцию, а также ряд африканских стран «высоким забором». Иного способа нет.
— Доктор Уилл-Марш, если мне не изменяет память, премьер-министр России на Евросаммите ООН заявил, что Россия сможет принять не более двадцати миллионов украинских беженцев, белорусские власти готовы принять не больше двух миллионов человек. Математика тут проста, население Украины до пандемии составляло сорок пять миллионов человек. Таким образом, те люди, которые не попадут под эвакуацию, будут оставлены в зоне карантина на произвол судьбы. А это, даже по грубым подсчетам, не менее десяти — пятнадцати миллионов человек. Что будет с ними?
— На самом деле их будет меньше. Гораздо меньше…
— Вы имеете в виду, что до окончания эвакуации «африканцем» заразятся еще много людей? Что же тогда делать тем, кто останется в изоляции, имея невосприимчивость к вирусу? Будет ли у них надежда на то, что их оттуда заберут?
Минутная пауза.
— Надежда? — Пауза. — Я не знаю… Все, что я могу сказать, это… Храни их там Господь…
Ненавижу я этот переходной период. Когда и осень уже не осень и до первых утренних заморозков еще дожить надо. На часах только половина пятого, а на дворе кисло, облачно, туманно. Еще и дождь этот в меланхолию вгоняет. Моросит мелко-мелко, бесполезно как-то, аж зло берет. Уж врезал бы как умеет, чтоб ручьи вдоль тротуара — в прыжок не одолеть, так нет, тошнит, что сквозь тройное сито просеивает.
Тоска одна.
Впрочем, все ведь как всегда в этот гадкий сезон перевалившей за экватор осени. Когда еще не докучают затяжные ливни и не пронизывает лысую башку колкий ветер, но уже в прошлом теплые октябрьские деньки, а с ними и улицы в желто-оранжевом пожаре.
Такая погода не портит планы. Она, как говорится, так и шепчет. Прямо на ухо: идеально подходящее время, чтоб нажраться водки и приставить себе ствол к виску. Дерзай.
— Подождешь…