— Так вот, изнанка, — как ни в чем ни бывало, продолжил Шэд, видя, что я не тороплюсь задавать вопросы. — Она действительно чем-то напоминает подкладку на пальто. Под нее можно забраться, если знать и уметь это делать. Из нее можно так же незаметно выбраться на поверхность. Ее можно смять в кулаке. Порвать. Отпороть или, наоборот, крепко пришить. Но в общем и целом это свой маленький мир со своими законами. Ты меня слушаешь?
Я неохотно оторвался от изучения досок у него под ногами и кивнул.
«Про изнанку понятно. Но раньше я ее только видел. А теперь мы стоим тут и спокойно разговариваем. Как это стало возможным?»
— Ты сам этого захотел, — едва заметно улыбнулся Шэд. — Попасть сюда можно несколькими способами, но ты, пожалуй, выбрал самый экстравагантный.
Он кивнул на выбравшихся у меня из-под лап улишшей, однако они, как ни странно, не торопились вернуться к… вероятно, хозяину? Вместо этого они снова превратились в черные бурунчики, довольно-таки быстро сменили форму и, скопировав мой чешуйчато-хвостатый облик, демонстративно загородили меня собой.
— Очень мило, — фыркнул сборщик душ, ничуть этим не обеспокоившись. — Но глупо. Стоило так долго ждать, пока ваш приятель сумеет сюда забраться, лишь для того, чтобы делать какие-то гадости? Брысь, мелкие. Не то развею.
Я тихо заворчал.
«Я тебе развею… а вы, малышня, место!»
Улишши, словно услышав, послушно юркнули мне под пузо. Однако форму не сменили, клычки не спрятали, так и продолжая скалиться на бывшего хозяина, будто и впрямь считали, что обязаны меня защищать.
Шэд от них только отмахнулся.
— Мелкие еще. Корми лучше, тогда, может, на что-нибудь и сгодятся. Кстати, имей в виду — прикармливать энергетических паразитов небезопасно. На твоем месте я бы больше никого не приручал.
«Тебе еще есть, что сказать?»
Он усмехнулся.
— Ишь, смелый какой… пообвык, обжился, обнаглел… но в чем-то ты прав. В этом мире у меня есть немного больше времени, чтобы ответить на твои вопросы. Собственно, кроме таких как ты, шайенов, попасть сюда не может ни одно живое существо. Меня к живым можно причислить лишь условно. А вот из нурров шайены получаются легче всего, поэтому отступники прямо-таки жаждут их заполучить, чтобы добывать с изнанки всякие вкусности. К примеру, улишшей, коренных обитателей этой части реальности. Или еще чего похуже…
Шэд выразительно покосился на мертвую кляксу.
— Знаешь, что это такое?
«Какой-нибудь очередной паразит?»
— Хуже. Это — то, что осталось от человеческой души. Которую сперва выкинули из тела, затем заставили пару десятилетий потомиться здесь, позволив превратиться в тупую, вечно голодную тварь.
С этими словами он ткнул кончиком трости в кляксу, и та с короткой вспышкой исчезла, оставив после себя четкий след, словно кто-то обвел место гибели твари жирной черной чертой.
Я вопросительно уставился на Шэда.
Если мне не изменяет память, забирать отлетевшие души — как раз его работа?
— Само собой, — брезгливо отерев трость о землю, подтвердил собиратель. — А вырождение душ — тот неприятный процесс, которого я не должен был допускать ни при каких условиях.
«Но все же допустил?»
— Так получилось, — тяжело вздохнул Шэд. — Изнанка — моя, можно сказать, вотчина. Здесь я могу гораздо больше, чем в реальном мире. И это обусловлено тем, что только сборщики должны находить, забирать и провожать отлетевшие души к месту их последующего возрождения. Собственно, до определенного момента так и было. А потом кое-кто решил, что может вмешаться в процесс. Ставить нам условия. Торговаться за сроки своей и чужой жизни или смерти. Итогом этого вмешательства стало то, что ты сейчас видишь.
Я непонимающе нахмурился.
«Что произошло?»
— В обычное время изнанка является естественным продолжением известной тебе реальности. Действительно, как подкладка у верхней одежды. При должном уходе она согревает, оберегает хозяина, а заодно прикрывает прилегающую реальность от разрывов. Но если целостность подкладки нарушить… скажем, слишком долго таскать в карманах острые предметы или умышленно их отдирать, то в разрывы начинает лезть наполнитель, который вскоре начнет мешать и оставаться клочьями на одежде.
Я окинул изнанку еще одним задумчивым взглядом.
Условно мертвый, как бы вывернутый наизнанку мир: ни деревьев, ни кустов, ни людей… вместо них его населяли души. Зато здесь в неизменном виде было сохранено то материальное, что имелось в обычном мире: камни, железки и то, что из них построено. Тогда как о дереве, животных и птичках я мог благополучно забыть.
— Верно, — подтвердил мою догадку сборщик душ. — Неживое служит связующей нитью между двумя мирами. Как стежки или швы, пронизывающие слои мироздания. Именно на них фиксируется барьер между мирами. И в том числе поэтому их сложнее разрушить.
«Какой был смысл нарушать связь реального мира с изнанкой?»
