Второй момент, который нам следовало учесть при раздельном существовании, это то, что в трактир мог в любой момент заявиться каратель. В этом случае я дал нуррятам разрешение укрыться на чердаке. На верхнем слое реальности, разумеется. С тем условием, что они будут сохранять абсолютную неподвижность во время действия поискового заклинания, и вернутся на изнанку сразу, как только каратель уйдет.
Когда же малышня угомонилась и примостилась вокруг топчана, я неохотно слез и на всякий случай все-таки подпер хлипкую дверь таким же хлипким стулом. Только после этого снова забрался под старенькое одеяло, запихнул под язык пару молгов и мгновенно уснул. Наконец-то — как нормальный человек.
Проснулся ближе к полудню. И то, не сам, а потому что какая-то сволочь некстати забарабанила в дверь.
— Рани! Рани-и-и, хотт тебя укуси!
— Чего? — сонно проворчал я, даже не думая отрывать голову от подушки.
— Батька зовет! — гаркнул тот же неугомонный. И, слегка придя в себя, я все же опознал в нем кузена Тарра. — Живо спускайся! Для тебя есть работа!
О боже. Опять работа…
Ворча и ругаясь на ненормированное рабочее время, я все же заставил себя подняться, кое-как пригладил соломенные вихры и, проверив, где там моя малышня (молодцы, уже сбежали на изнанку и паслись на улице), отправился вниз. Сперва умываться и приводить себя в порядок. А уж потом — на ковер к дорогому родственничку.
— На, — буркнул дядька Гош и выложил на стойку три серебряных молга, когда я, перехватив на кухне пару ложек вчерашней каши с зачерствевшим хлебом, все-таки его нашел. — Добеги до лавки мясника и скажи, что нам до конца недели каждый вечер нужна будет свежая вырезка. Молг — это задаток за сегодня. Потом добежишь до Рыбацкого переулка, найдешь нера[1] Перса и сообщишь то же самое по поводу рыбы. После этого найдешь на рынке нери Лайрану и сообщишь, что на эту неделю мы увеличиваем закупки и что мне понадобится от нее свежая выпечка в утроенном количестве.
— Зачем? — рискнул спросить я, плохо соображая спросонья.
— Да потому, дурья твоя башка, — фыркнул проходящий мимо Тарр, — что теперь целую неделю чуть ли не вся гильдия будет у нас столоваться в ожидании результатов шааза! И всех их надо будет чем-то кормить! Быть может, с утра и до самого вечера. А в последний день тут вообще будет огромное застолье, особенно в том случае, если шааз кто-то возьмет, и ниис соизволит обмыть это грандиозное событие.
Я с умным видом покивал, мысленно отвесив себе подзатыльник, после чего забрал деньги, засунул их в брошенный дядькой кожаный мешочек и, повесив на шею, припрятал под рубахой, поверх которой Тарр велел надеть еще и кожаную жилетку.
— Отец, ну какого хотта этот недоумок тут делает? — уже выскочив на улицу, услышал я недовольный голос кузена. — От него же одни убытки!
— Илга была мне родной сестрой, а тебе теткой, — проворчал в ответ дядька Гош. — И этот сопляк по-прежнему наш родственник. Если его однажды прибьют за дурость, никто из нас, конечно, не заплачет. Но пока он жив, пусть приносит пользу. Хотя, если он и на этот раз останется без денег, обратно пусть больше не возвращается.
«Повезло тебе, пацан, с родственничками, — с невеселым смешком подумал я, выходя за ворота. — Внимательные, заботливые… хотя и ты был, конечно, не подарок».
Как ни странно, жаркое южное солнце в этой личине особого беспокойства не доставляло, поэтому по улице я шел, почти не щурясь. И в кои-то веки мог беззастенчиво изучать окружающий мир во всей его, так сказать, красе.
Мир, кстати, при солнечном свете выглядел вполне себе ничего. Не таким мрачным, как ночью. И не таким однообразно-унылым, каким казался с изнанки. Как выяснилось, имелось в нем место и для ярких красок, и для цветных одежд, и для искреннего смеха пробегающей мимо, самой обычной, не озлобленной и не похожей на звериную стаю детворы. Я шел мимо старых, обшарпанных, но еще довольно крепких домов, между которыми вилась не асфальтовая, конечно, но все же хорошо укатанная дорога. Наслаждался хорошей погодой. Вертел головой во все стороны. И с любопытством рассматривал лица прохожих.
От Лурра я знал, что народу в столице проживала тьма тьмущая. Причем и местных, типичных южан — смуглых, порой загорелых до состояния головешек, с черными вьющимися волосами, широкими носами и мясистыми губами; и узкоглазых скуластых «азиатов» вроде мастера Реза; и тех, кого я поначалу окрестил классическими «европейцами». За их светлую кожу, такие же светлые волосы и заметно более тонкие черты лица, чем у южан.
Рани, кстати, относился к последнему типу. А может, расе? Да и Лурр, если я правильно запомнил, явился в столицу откуда-то с севера. Дядька Гош тоже явно родился не на юге и чем-то напоминал престарелого бюргера на пенсии. А вот сыновей точно заимел от кого-то из местных — Тарр, в отличие от меня, был темноволос, темнокож и походил на папку разве что цветом глаз. А младшенький так и вовсе был черен, как настоящий негритенок.
