Теплая жена продолжает слушать русскоязычное радио. Сноб Изя называет его «косноязычным». Заведение для людей с задержкой речи. Теперь в эфире воркуют две дамы из Кривого Рога. Какие-то астрологические глупости: эра пятого солнца, Козерог в первом доме, Луна в Раке, Тельца ожидает бонус. О, русская речь украинских евреек. Изя предпочитает радио на иврите. Здесь оно бодрое, задиристое. Кстати, способствует погружению в иврит. Хотя старожилы утверждают, что лучшего погружения, чем армия и тюрьма, не придумано. Изя не воспользовался этим советом и долго корчился безъязыким.
Он сел, нашарил ногами тапки, вздохнул, тихо пропел: «С добрым утром, б
Утомленные джинсы ждут хозяина. Млеют в луче солнца кроссовки-ветераны. Нет, он не умрет молодым. Близится последняя четверть.
А утро разгорается. Утренняя заря, утренняя зарядка, утренняя зарядка мобильника. Быстрый танец чистки зубов. Пасодобль. Бодая зеркало, он отстриг высунувшийся из брови волосок. «Старичок должен быть опрятным». Так повторяет жена. Это у нее от мамы Матильды Самуиловны. В Москве теща не подпускала Изю к столу без галстука. Ее первый муж был наркомом легкой промышленности. С тех пор Матильда сохраняла чопорность.
С фотографии на белой стене застенчиво смотрит худенький юноша в кожанке. Рука — на маузере в деревянной кобуре. Глаза печальные, словно он предчувствовал, что станет шпионом японской разведки. В тридцать седьмом, конечно, расстрелян. Комиссар в пыльном шлеме. Чудом сохранилась ваза с серпами и молотками. По кругу суровыми советскими буквами: «Дорогому товарищу наркому от рабочих Полонского фарфорового завода».
Тут Изя почувствовал чей-то взгляд. Абсолютно прозрачная ящерица Брунгильда проводила сеанс гипноза. С потолка, рядом с ниткой паутины. Похожая на дорогую брошь, психоделически двигаясь, скрылась за жалюзи.
Еще один взгляд. Честные янтарные глаза. Черный замшевый нос. Это Степан, сын Полкана, молча спрашивает: не пора ли, мол, на прогулку, босс? По-индейски его полное имя «Степа Кожаный Нос». Сначала его назвали Гумберт. Но решили быть попроще.
Внимательные уши рыжей мини-овчарки. Простолюдин. Ноги коротковаты. Возможно, замешана такса. Вот откуда ноги растут. Ранняя седина на спине. Любит описывать природу. Как Тургенев. Умен, скромен, неприхотлив. Характер — дружелюбный, зюйдический. Часто пользуется авторитетом. Когда ругается басом сосед-сенбернар, Степану удается вставить слово, урезонить. Иногда в дверь звонил мальчик Яник из дома напротив, спрашивал: «А Степа выйдет?» Теперь Ян — капрал доблестной армии Израиля.
— Ну что, Степан, идем?
Улыбается, бьет хвостом, прижал уши, будто гладко причесался. Внятное «Вау!». Восторженный прыжок в высоту. Прыжки у него олимпийские. По-человечьи — больше двух метров. Рекорд для закрытых помещений. Ай да Степка, ай да сукин сын! Замечание, по существу, верное.
Понос Гуревичас называет его на литовский манер «Стяпас». «П
Дверь с доводчиком дружески пнула в зад. Изя со Степкой вышли на Пикадилли. Город давно проснулся. Портовый городок, полчаса до Тель-Авива, если без пробок. Новенький, с иголочки, городок Ашдод Изе очень нравится уж который год.
Голубое утро с небольшой пенкой. Осторожно поднимается большое солнце. Воздух неподвижен. Пальмы стоят как вкопанные. А какие они еще? Страстно стонет лиловый голубь. Уличный кот равнодушно как Будда щурится на лающего Степу.
Этой ночью страна перешла на зимнее время, прибавился час, и выспавшиеся граждане бодро направились к своим машинам. Изя едва успевает увернуться — каскадер в шлеме подкатил прямо к подъезду. На скутере он привез кому-то горячую пиццу на завтрак. Пробегает, потрясая грудью и красотой, девушка Дафна. Майка, шортики, длинные гладкие ноги. Она толкает перед собой коляску с ребенком. Эффективный джоггинг. А ведь недавно демобилизовалась. Когда успела?
Все время что-то тихо гудит. Ровный гул абсурда. Изя прислушался. Гудит, кажется, у него в душе. Токката ре минор. Саундтрек его жизни? Предчувствие полета в тяжеленной махине? Чем бы перебить? Вот, подходящее: «С утра побрился и галстук новый, в горошек синий я надел». Кажется, из Цфасмана. Или из Фельцмана. Где-то здесь должен быть его застенчивый ангел. Изя быстро оглянулся. Что-то мелькнуло, но ангела не было.
В Москве Изя жил на Комсомольском проспекте, одном из самых легкомысленных. По бокам оставался вздор Фрунзенских. Впереди — романтик метромост и сталинская вертикаль МГУ, слева — скучноватый Нескучный сад и Горький парк имени отдыха.
