Эдвин Дюкули — министр земельных ресурсов, горнорудной добычи и энергетики Либерии. Но за свои часы «Вашерон» и увесистые сигары он заплатил кровавыми алмазами. Словно Марко Поло наших дней, он повсюду носит с собой мешочки с алмазами, которые обменивает на любой предмет роскоши, который только пожелает.
Эти предметы роскоши со мной прямо сейчас. Скрыты под шестидюймовым[6] слоем льда в ящике из-под моллюсков.
— Приступим?
Дюкули возвращается к диванам. Я тушу сигару о подоконник и следую за ним.
Со стороны мы смотримся забавно — четверо крупных мужчин, сидящих в креслах в бело-розовую полоску.
Я ставлю ящик на кофейный столик и открываю крышку, после чего вынимаю упаковку со льдом и маскирующим слоем креветок, являя на свет оружие.
Я принес все, что он заказывал: три автомата Калашникова, четыре «глока», «ругер» и один ручной гранатомет «РПГ-7», который обычно используется для уничтожения танков. Понятия не имею, что Дюкули собирается со всем этим делать, — думаю, я видел что-то подобное в фильме, и это выглядело круто.
Здесь же лежит плотно запакованный килограмм дури. Отличный товар. При взгляде на него у Дюкули зажигаются глаза. Он достает маленький серебряный ножик из нагрудного кармана своего смокинга и разрезает упаковку. Зачерпнув порошок кончиком ножа, он прижимает его к ноздре и сильно втягивает носом. Затем втирает остатки в язык и десны.
— Ах! — вздыхает Дюкули, кладя нож на стол. — На тебя всегда можно положиться, Данте.
Обращаясь к своим людям, он велит:
— Уберите это куда-нибудь, где не найдут уборщицы.
Я прочищаю горло, чтобы напомнить о такой мелочи, как оплата.
— Да, разумеется, — говорит министр. Из того же нагрудного кармана он достает бархатный мешочек и передает его мне. Я высыпаю алмазы себе на ладонь.
У меня с собой ювелирная лупа, но я и без нее вижу, что Дюкули держит меня за идиота.
Алмазы мутные и мелкие. Их размеры и количество вполовину меньше того, о чем мы договаривались.
— Что это? — спрашиваю я.
— О чем ты? — рычит Дюкули, разыгрывая непонимание. Но он не очень хороший актер.
— Эти алмазы — дерьмо, — говорю я.
Дюкули багровеет. Он насупливает свои и без того низкие брови, и я едва могу различить под ними блеск его глаз.
— Следи за словами, Данте.
— Разумеется, — отвечаю я, наклоняясь в своем кресле вперед и вперяя в него взгляд. — Позволь я перефразирую это самым уважительным способом.
Дородный телохранитель хватает один из «глоков» и направляет его прямо мне в лицо. Я и бровью не веду.
— Ты серьезно собираешься застрелить меня посреди отеля «Дрейк»? — уточняю я у Дюкули.
Тот фыркает.
— У меня дипломатический иммунитет, друг мой. Я могу застрелить тебя хоть на пороге отдела полиции.
— У тебя нет иммунитета против мафии. Или ты забыл, что мой отец — глава чикагского филиала?
— О да, Энзо Галло. — Дюкули кивает, и его лицо медленно расплывается в улыбке. — Очень могущественный человек. Во всяком случае, был… Я слыхал, что он потерял хватку со смертью жены. Это была твоя мать или тебя родила какая-то другая шлюха?
Моя мать умерла пять лет назад. Но не было и дня, когда бы я о ней не думал.
Ярость выплескивается из меня, словно кипящее масло, наполняя мои вены.
Я мгновенно хватаю со стола серебряный ножик и всаживаю его сбоку в шею Дюкули. Я втыкаю его так глубоко, что половина рукоятки исчезает вместе с лезвием.
Дюкули хлопает ладонью по ране, выпучив глаза, его рот беззвучно открывается и закрывается, как у рыбы, вытащенной из воды.
Я слышу «щелк-щелк-щелк», когда дородный охранник пытается выстрелить мне в спину. «Глок» стреляет вхолостую. Я не настолько глуп, чтобы приносить на сделку заряженное оружие.
Однако я не сомневаюсь, что в пистолетах под их пиджаками пуль достаточно.
Так что я разворачиваю Дюкули, используя его тело как живой щит. Мне приходится согнуться — министр куда ниже меня.
И действительно, Хвостатый уже достал свой пистолет. Он делает шесть быстрых выстрелов подряд, простреливая грудь и выпирающий живот своего босса. Он знает, что Дюкули уже мертв, — теперь охранником движет месть.
Эти ублюдки пытались меня обокрасть. Они оскорбили мою семью.
Так же, как командир ответственен за действия своих солдат, солдаты заплатят за слова своего босса. Я им бошки поотрываю.
Но прямо сейчас я не в восторге от расклада — двое против одного, к тому же у меня нет пушки.
Так что, вместо того чтобы вступать в бой, я бегу к окну, таща за собой, как щит, обмякшее тело Дюкули. Я ныряю в раскрытое окно, разворачивая корпус, чтобы пролезть. Отверстие очень узкое, и мне едва это удается — только за счет инерции.
Лечу вниз все четыре этажа, наблюдая, как небо и тротуар меняются местами.
И врезаюсь в навес.
Брезентовый каркас не был рассчитан на то, чтобы выдержать 220 фунтов стремительно падающей массы. Ткань рвется, и распорки рушатся, заключая меня в кокон из обломков.
