В обстановке надвигающегося монотеизма в религии и принципата в политике Овидий
уже чувствует необходимость некоего специального, творческого начала для превращения
беспорядочной материи в упорядоченный космос. Для этих целей выступает у него
сначала некий deus et melior natura, ("бог и лучшая природа"), затем quisquis illi deorum ("тот какой-то из богов"), даже cura dei ("промысел бога"), потом и прямо mundi fabricator, ("устроитель мира") и opifex rerum ("мастер вещей"). Это оформляющее и организующее
начало получает в "Фастах" Овидия глубокую философскую формулировку.
Античная мысль вообще двигалась в направлении тех формул, которые можно было бы
привлечь для характеристики Хаоса как принципа становления. Стали замечать, что в
Хаосе содержится своего рода единство противоположностей: Хаос все раскрывает и все
развертывает, всему дает возможность выйти наружу, и в то же самое время он и все
поглощает, все нивелирует, все прячет вовнутрь. Образ Хаоса в виде двуликого Януса, выступающего как творческое, начало имеется у Овидия. Янус называет себя res prisca ("древняя вещь") и Хаосом. Когда все стихии распределились по своим местам и
образовался стройный космос, то Янус, который раньше был globus et sine imagine moles ("
глыба и безликая громада"), получил определенный facies ("лик") и достойный бога вид.
Но и теперь, говорит он, имеется у него остаток прежнего состояния, а именно:
способность видеть все вперед и назад. Кроме того, Янус своей собственной рукой все
открывает и закрывает, являя как бы мировой дверью. Он может развернуть мир во всей
его красоте и может придать его уничтожению.
Античная концепция Хаоса выдвигала на первый план творческие и животворные
моменты этого понятия. У орфиков Хаос оказался в самом близком отношении к мировому
яйцу, породившему из себя весь мир. Интересно рассуждение у Климента Римского
("Беседы"), излагающего эти древние учения: "Орфей уподобляет Хаос яйцу. Ведь в яйце -
слияние первых элементов. Гесиод предположительно называет Хаосом то, что Орфей
называет порожденным яйцом, выброшенным из безграничности материи". Климент
Римский пишет о первоначальном беспорядочном состоянии материи, которое постепенно
превратилось в этот Хаос-яйцо, а отсюда появляются и все реальные формы мира. О
гесиодовском Хаосе у Симпликия в Комментариях к "Физике" Аристотеля говорится:
"Ясно, однако, что это - не пространство, но беспредельная и изобильная причина богов, которую Орфей назвал страшной бездной". Симпликий развивает мысль, что Эфир и Хаос
являются теми тезисом и антитезисом, из слияния которых образуется все бытие: из
Эфира - эманации богов, а из Бездны- Хаоса возникает вся беспредельность. В
окончательной форме эта концепция сформулирована у Гермия Александрийского: монада
- Эфир, диада - Хаос, триада - яйцо. Следовательно, хаос диадичен в орфико-
пифагорейском смысле этого слова. Однако исходным пунктом является здесь не диада, а
монада, и уже в монаде заключено в свернутом виде все развертываемое в диаде. Поэтому
и неоплатоники представляли Хаос как монаду. В Комментарии к "Государству" Платона
Прокл говорит о noeton chaos , то есть об "умопостигаемом хаосе" как об исходном пункте
всех эманаций и как о той конечной точке, к которой возвращаются все эманации. Учение
о совпадении начал и концов в Хаосе для античного мышления - одна из типичнейших
тем. Из этого видно, что Хаос действительно есть принцип непрерывного, неразличимого
и бесконечного становления, то есть то, что пифагорейцы и орфики называли диадой и без
чего невозможно существование ни бога, ни мира, ни людей, ни божественно-мировой
жизни вообще. Хаос получил яркое развитие и в качестве мифологического персонажа, начиная еще с Гесиода. У орфиков Хаос вместе с Эфиром был порождением Хроноса, но
сам Хронос рисовался как крылатый дракон с головой быка и льва и с лицом бога, который
к тому же именовался еще и Гераклом. С другой стороны, Хаос и Эфир порождали из себя
некоего Андрогина, муже-женское начало, являвшееся началом всех вещей. Сам же Хаос у
орфиков трактовался как "страшная бездна".
Отсюда уже очень близко до того нового значения слова "хаос", которое встречается по
преимуществу в римской литературе и которое либо очень близко связывает Хаос с аидом, либо прямо отождествляет его с ним. Хаос есть та бездна, в который разрушается все
оформленное и превращается в некоторого рода сплошное и неразличимое становления, в
ту "ужасную бездну", где коренятся только первоначальные истоки жизни, но не сама
жизнь. Римляне прибавили к этому еще и острый субъективизм переживания, какой-то
ужасающий аффект и трагический пафос перед этой бесформенной и всепоглощающей
бездной. Уже у Вергилия перед самоубийством Дидоны жрица взывает к богам, Эребу и
Хаосу - характерная близость Хаоса к подземному миру. У Овидия Хаос прямо
отождествляется с аидом. У Сенеки Хаос - общемировая бездна, в которой все
разрушается и тонет. В других текстах Сенеки Хаос понимается как аид.
В трагедиях Сенеки Хаос из абстрактной космической картины превратился в предмет
