– Надо было разбудить, – сказала Рита, смутившись.
– Зачем? – пожал он плечами. – Спешить больше некуда. Иди в столовую, будем, – он снова взглянул на часы, – ужинать, наверное. По-местному уже почти шесть вечера.
В столовой Кузьма водрузил на подставку большую сковороду с яичницей, в которой многочисленными коричневыми островами выделялись ломтики ветчины. Рядом поставил тарелки с нарезанными сыром и белым, воздушным хлебом. Затем, ловко орудуя штопором, открыл бутылку красного вина и до краев наполнил бокалы.
– За вас, Маргарита Михайловна!
– За нас! – поправила Рита и выпила до дна. Вино оказалось ароматным, чуть сладким и слегка терпким.
Кузьма вывалил ей в тарелку половину яичницы, и Рита набросилась на еду.
– Вкусно! – сказала она, чувствуя неловкость за разыгравшийся аппетит.
– Голод – лучшая приправа! – философски заметил Кузьма, также быстро действуя вилкой и ножом. – Можно было и что-нибудь позатейливее сделать, да времени нет.
Рита внимательно посмотрела на Кузьму и только сейчас увидела, что его щека возле уха испачкана чем-то черным, а на руках под ногтями заметны тонкие черные полоски.
– Ты… отдохнул? – спросила.
– Некогда было, – сказал Кузьма.
– Чем занимался?
– Машину чинил.
– Какую машину?
– Бертран нам подарил, после того, как узнал, что случилось, – пояснил Кузьма, вновь наполняя бокалы. – Надо же на чем-то ездить.
– Какой Бертран? – удивилась Рита.
– Не тот, конечно, – улыбнулся Кузьма, чокаясь. – Другой. Он нас встречал, не помнишь?
Рита напрягла память и единственное, что припомнилось, так это седая голова в проеме двери микроавтобуса.
– Он… старый?
– За восемьдесят. Это его дом. Боевой дед. Был командиром роты в бронетанковой дивизии Леклерка, той самой, что брала Париж в 1944 году. Горел в танке. Все лицо в шрамах. Умница, эрудит, о катарах и Граале знает, наверное, все. Мы с ним полдня проговорили, пока ты спала.
– А где он сам?
– На службе. В церкви. Это деревня – община современных катаров, а Бертран у них что-то вроде и священника, и духовного отца. Они сейчас молятся у нашей чаши. Поэтому вокруг никого, даже еду приготовить некому.
– А как же ты мне все купил? – спросила Рита и почувствовала, что краснеет. – Кстати, спасибо.
– Пожалуйста! – улыбнулся Кузьма. – Тут поблизости город, я попросил – и съездили. Машину надо было переоформить, кое-чего для нее тоже прикупить. Подошло?
Рита кивнула.
– Вот и замечательно. А я, если не возражаешь, пойду в гараж. Эта машина лет двадцать стояла на колодках: надо все проверить, промазать, масло заменить. Ты, если хочешь, можешь погулять.
– А это не опасно?
Он засмеялся:
– У въезда в деревню, у средневекового донжона, дежурят парни с ружьями, у церкви – тоже. Не волнуйся: это французы. То, что попало им руки, не отдадут. Да и нападать, думаю, уже некому.
Рита вздрогнула, вспомнив вчерашнее, и тут же торопливо отогнала от себя эти воспоминания. Ей просто не хотелось об этом думать.
Она допила вино, затем собрала посуду и перемыла ее на кухне. Расставив в шкафчике чистые тарелки и бокалы, она вышла на улицу. Солнце уже садилось, но было еще тепло, и Рита решила не возвращаться в дом за курточкой. Она медленно пошла вверх по улице, судя по всему, единственной в этой маленькой деревне. Она даже не была заасфальтирована, а просто покрыта гравием. В конце улицы стояла старая, потемневшая от времени, но ухоженная каменная церковь в романском стиле. У дверей на низких ступеньках сидели два крепких парня в беретах и с ружьями в руках. Когда Рита подошла, они вскочили, сняли береты и заулыбались.
Рита тоже улыбнулась им и остановилась, не зная, что сказать. Из церкви доносилось стройное пение. Рите захотелось зайти в церковь, но она не решилась.
Вернувшись к дому Бертрана, Рита заглянула в раскрытые двери гаража. Кузьма в синем комбинезоне стоял у большой, черной, с блестящим хромированным радиатором машины, прикручивая ключом выкрашенные белой краской по ободам колеса. Лицо его, перепачканное черным, было сосредоточено, но при виде Риты, Кузьма улыбнулся.
– Смотри, Рита! – восторженно закричал он, показывая ей на автомобиль. – Это "хорьх", довоенного выпуска. Военный трофей Бертрана. Он рассказывал, что какого-то немецкого генерала из нее вытряхнул. Состояние – идеальное: ни пятнышка ржавчины, все узлы и агрегаты исправны и смазаны. Француз! Законсервировал в лучшем виде. Двадцать лет стояла, а я плеснул бензина в карбюратор – и сразу завелась! Во, техника! На века делали.
– Ты сможешь ее починить? – с сомнением в голосе спросила Рита.
– Я – сын колхозного механизатора! – обиделся Кузьма. – Я трактора с пятнадцати лет ремонтировал!
– И она поедет? – не отстала Рита.
– Еще как! – засмеялся Кузьма. – Понравится – за уши не вытащишь!
