Очухавшийся китаец сидел на циновке, тер ладонями виски и мутным взором искал что-то вокруг себя. Граф приблизился к нему, заговорил властно и грозно. Анита стояла чуть поодаль, прислушивалась к словам, но, к сожалению, ничего не понимала – разговор шел на китайском. И хотя граф щедро жестикулировал, когда не находил слов, чтобы выразить нужную мысль, общий смысл все равно оставался для Аниты непостижимым.
Вэнь Юн, этот флегматик, которому, казалось, чужды были любые душевные проявления, включая робость, весь как-то сдулся, отвечал с запинками и смотрел в пол, как нашкодивший ребенок. Очевидно, власть графа над ним была безмерной. Анита нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда Ингерас соблаговолит перевести ей, о чем идет речь.
– Ну? – не выдержала она, когда посчитала, что беседа слишком уж затянулась. – Что он говорит?
– Сейчас… – бросил граф через плечо, задал китайцу еще несколько вопросов, подкрепив их выразительными жестами, после чего повернулся к своей спутнице: – Он признался в убийстве.
– Кого? Египтянина?
– Да. Он убил его ночью… незадолго до того, как Халим-Искандер должен был покинуть замок.
– Йонуц знал об этом? Ведь он получил приказ отвезти Халима в деревню…
– Похоже, Йонуц и Вэнь Юн были в сговоре. Вэнь Юн что-то посулил ему за молчание… или пригрозил, он толком не говорит. Когда Йонуц узнал, что мы подозреваем его, он решил покинуть замок, но по дороге погиб. Это нам известно… А перед нами – убийца.
– Зачем он убил египтянина? Зачем хотел убить Алекса?
Во время этого диалога китаец стоял на коленях с покаянным видом, низко пригнув голову. На макушке, из-под туго стянутых в косу волос, виднелась внушительных размеров шишка.
– Все дело в крови, – объяснил граф.
– Опять кровь!.. У меня ощущение, что у вас в замке все на ней помешаны.
– Не только у меня в замке, но и во всем мире, сударыня. – Граф невольно сглотнул слюну, как будто заговорил об аппетитном блюде. – Кровь наполняет организм жизнью, и кровь же определяет судьбы монархий… и цивилизаций. Но у Вэнь Юна к ней – интерес практический.
– Какой же?
– Если вы заметили, он не может обходиться без дурманящих средств. К опию он пристрастился еще у себя в Китае, лет двадцать тому назад.
– Двадцать? Сколько же ему сейчас?
– Около тридцати пяти, но выглядит он лет на десять старше. Это последствия опиомании… Он потому и бежал, что китайский император объявил опию войну – приказал конфисковать и уничтожить все запасы.
– А вы? Вы не пробовали отучить его от пагубной привычки?
– Это больше, чем привычка, сударыня. Это болезнь… До поры я закрывал глаза, поскольку опий действует на Вэнь Юна успокаивающе и помогает бороться с его основным недугом – синдромом чужой руки. Но теперь я вижу, что дело зашло слишком далеко… Вот, поглядите! Он ищет трубку!
Вэнь Юн вышел из образа раскаивающегося китайского болванчика. Он шарил ладонями по своей одежде, но не находил искомого. Граф произнес два-три отрывистых слова, и Вэнь Юн погрустнел.
– Я сказал ему, что его трубка разбилась, ее осколки мы нашли в той камере… Но я уверен, что у него есть запасная. А вон тот мешочек в углу – видите? Там он хранит свое зелье.
– Я все-таки не понимаю, как его пристрастие связано с кровью и убийствами.
– Логика прямая. Опий ослабляет организм, а Вэнь Юну хочется держать себя в тонусе. Он не может позволить себе к середине жизни превратиться в развалину. Надо чем-то себя поддерживать… И вот недавно он узнал об одном эффекте… Если честно, этот эффект открыл я.
– И в чем он заключается?
– Если сцедить немного собственной крови, а через некоторое время влить ее обратно, то это придает телу дополнительную энергию. Но кровь Вэнь Юна перенасыщена дурманом. Тогда он решил влить себе чужую – кровь здорового человека.
– Вы об этом знали?
– Нет, конечно! Он полагал, что я не одобрю его опытов, и проделывал все тайком… Кто-то из других пациентов… вероятно, Йонуц… дал ему одну-две унции. Йонуц был посвящен в тонкости моих опытов, поэтому снабдил его еще и препаратом, нейтрализующим действие чужеродных белков и исключающим реакцию отторжения. Я обнаружил недостачу, но не сообразил, кто и что за этим стоит… Вэнь Юн почувствовал, как возвращаются силы, и захотел увеличить дозу. Все то же самое, что и с опием. Он обращался к своим соседям по замку, но они и так отдавали свою кровь мне, поэтому не могли ему помочь.
– Тогда он начал убивать…
– Да, он так утверждает. Он не посмел бы мне солгать, да и какой резон? Мы поймали его с поличным… Он убивал лишь чужих… не тех, кто живет с ним бок о бок в замке. Но это, понятно, его не извиняет. Между прочим, – граф задумался, – как это ни чудовищно, но в его методике что-то есть. Не исключаю, что в будущем ее начнут применять для оздоровления больных… и, может быть, даже для омоложения.
– Как вы собираетесь с ним поступить?
