– Да хотя бы в Киев. Помощником депутата пойду. Сейчас партий как собак нерезаных. Выборы на носу, пристроиться можно.
– Похвально, похвально. Только выборы-то через год будут, а кушать каждый день надо.
– Вот и я о том, – вздохнул Кузякин, – денег на счету совсем нет.
– А я как раз о помощи и пришёл с Вами поговорить.
Василий с интересом посмотрел на незнакомца.
– Хочу предложить небольшую сумму в обмен на скромную информацию.
Незнакомец открыл портмоне и вынул стодолларовую купюру. Василий напряжённо следил за рукой.
Положив купюру на стол, мужчина достал следующую. «Пять… Шесть… Семь… Восемь… Десять», – шевелил губами Кузякин. Когда последняя стодолларовая бумажка легла поверх остальных, Василий нервно сглотнул.
– Мне бы адресок один, Дарьи Дмитриевны Гусевой.
– Гусевой? Не знаю я Гусевой, – растерянно произнёс Кузякин.
– Знаете, милейший, Вы даже влюблены в неё были.
– В Гусеву?
– В Гусеву! Только фамилия у неё другая была – Ткачёва.
– Ткачёва, – облегчённо выдохнул Кузякин. – Дашка? Ну как же, помню. Она на первый курс поступила, а я на кафедре лаборантом работал.
Кузякин мечтательно закрыл глаза.
– Красивая девчонка, скажу я вам. Живёт она в доме родителей, Некрасова, 25. После смерти матери туда и переехала со своим очкариком. И что она в нём нашла?
Вспомнив Дашкиного мужа, Кузякин поморщился.
– Вы бы посмотрели на него. Хлюпик! Откуда только деньги берёт, паршивец? Как у них, молодых, получается деньги зарабатывать, ума не приложу!
Дашкиного мужа Кузякин не любил. Ничего не делает, у компьютера сутками сидит, и на тебе – иномарку купил. А он, Василий, так и промучается всю жизнь со своим «запорожцем».
Воспоминание о новой машине Дашкиного мужа вызвало прилив раздражения. И тут же заболел желудок.
– Да Вы успокойтесь, – миролюбиво заговорил незнакомец. – Поедете в Киев, займётесь политикой, скоро и у Вас новая машина будет.
«Про машину я разве сказал? Или уже думать вслух начинаю, вот дурак!»
– Вот Вы говорите – займётесь политикой! Грязное дело, скажу я Вам. Кто хотя бы раз прорвался к позолоченной кормушке, уже ни за что её не оставит. А остальным как быть? Ввязываться в драку? Вбросить шайбу в зону, а потом устроить хорошую свалку? Многие так и делают, пока остальные дерутся, сами к корыту пропихиваются, ещё и миротворцами прикидываются.
Кузякин поднял указательный палец и зачем-то погрозил висевшему на стене портрету своего предшественника.
– Политики приходят и уходят, а родимые пятна лжи передаются от поколения к поколению. Нищета растёт! Вы скажете – демагогия? Согласен – чистая демагогия. Но тогда ответьте, почему тот, кто хочет прийти к власти, вбивает в голову народу, что он, народ, есть быдло, не умеющее распоряжаться своей жизнью, и ему нужен царь-батюшка, который всё решит за него? Мы все участники преступления! Все! – Кузякин снова погрозил портрету.
– А Вы циник, – усмехнулся посетитель.
Кузякин хмуро кивнул и воззрился на пачку денег.
– Хотите анекдот? – Василий с трудом оторвал взгляд от вожделенной стопки банкнот. – Политичес-с-ский! Встретились два депутата. Один другому говорит: «А знаешь, женщины умнее нас». «Это ещё почему?» – спрашивает второй. «Они не выходят замуж только за то, что у тебя длинные ноги!»
Рука Кузякина потянулась к стопке.
– Берите, берите, – незнакомец подвинул деньги. – А мне пора.
– А может?.. – Кузякин сделал выразительный жест, предлагая гостю выпить. – Совсем немного, в честь праздника?
– Нет, нет, это Вы уж сами, – ответил странный посетитель, поворачиваясь к нему спиной.
– Ну как знаете, – махнул рукой захмелевший Василий закрывшейся за незнакомцем входной двери.
Допив оставшийся коньяк и пересчитав купюры, Василий довольно хмыкнул.
– Вот урод! И откуда деньги такие…
Он ещё не успел договорить о том, откуда у незнакомца могут быть деньги, как дверь опять хлопнула, и Кузякин с удивлением уставился на недавнего благодетеля. Тот был уже без шляпы и плаща, в старой кожаной куртке.
– Что-то забыли?
Кузякин сжал подаренные купюры и сунул руку под стол. Посетитель молчал. «Какой-то он странный, – подумал Василий, – вроде и не тот совсем».
Вошедший показал на лист бумаги.
– Записать? Адрес записать? – засуетился Кузякин. – Некрасова, 25, Даша Ткачёва, тьфу ты, Гусева, конечно, Гусева,– протянул он листок с адресом нежданному гостю.
Странный посетитель сунул листок в карман и, не сказав ни слова, вышел вон.
– Фу ты, напугал как. Вот урод!
Василий Кузякин с сожалением посмотрел на пустую бутылку, снял с вешалки куртку и, в очередной раз икнув, подумал: «Пойду-ка я отсюда от греха подальше».
3
