— Да, — ответила Миранда, — понимаю. Вы использовали и обманули меня. И вы отослали отсюда мою семью.
— Эти люди не твоя семья, — возразил Гарет. — Они уехали, потому что поняли — это необходимо. Они заставили меня пообещать, что я все объясню тебе. Скажу, что они не бросили тебя. Они поняли, что больше не могут быть вместе с тобой.
Теперь, когда он ей это объяснил, она все поймет и перестанет страдать.
— Кто сказал, что они мне больше не нужны? — спросила Миранда. В ее глазах полыхнула ярость, будто молния ударила. Глаза ее сверкали, а бледные щеки разрумянились. — Вы! Это решение приняли вы! Они моя семья! Они любили меня. Они всегда были со мной. Я не Харкорт и не д'Альбар… Я то, чем была всегда, и у вас нет никакого права вмешиваться в мою жизнь. Вы, вы купили мою семью, как если бы они… были обычным товаром и вы могли распоряжаться их жизнями по своему усмотрению. Вы предали меня, мою веру в вас, мою…
— Тише, Светлячок, пожалуйста, тише. — Гарет потянулся к ней, притянул ее к себе, стараясь успокоить. — Светлячок, послушай меня. Ты не можешь сейчас рассуждать здраво. Как только я понял, кто ты, я не смог оставаться безучастным к твоей судьбе. Я был обязан вернуть тебя в тот круг, к которому ты принадлежишь по праву рождения.
Миранда резко отпрянула от него.
— Нет, милорд, вы лжете! Вы увидели во мне средство удовлетворить свои честолюбивые помыслы, — сказала Миранда твердо. — И вам было безразлично, кого для этого использовать.
Гарет попытался снова привлечь ее к себе. Он гладил ее волосы и говорил:
— Не стану отрицать, честолюбие тоже мной двигало, это верно. Честолюбие — великая сила. Но оно касается и тебя, Миранда. Подумай, чего я хотел добиться для тебя. Ты могла бы стать королевой Франции.
— А если я не хочу этого? — спросила она, вырываясь из его объятий. — Если такие планы вызывают у меня только отвращение? Что тогда, милорд?
— Ты не для того создана, чтобы жить на улице, ты ведь и сама это понимаешь, — сказал он, пытаясь говорить спокойно и веско. — Я открыл тебе дверь в новую жизнь. Знаю, что поначалу это ошеломило, но готов поклясться, что твоя судьба в этом.
Миранда покачала головой.
— Нет-нет! — ответила она с горечью. — Мне здесь не место. — Она смотрела на него решительно и непреклонно. — Мод выйдет замуж ради ваших честолюбивых планов, но не я.
Она отвернулась, охваченная невыносимой болью, вызванной его предательством. И что бы он ни говорил, что бы он ни сделал, этим ее не унять. От его слов ей становилось только хуже. С той самой минуты, как он ее встретил, он не думал ни о чем ином, кроме своих честолюбивых планов. Даже в минуты любви. И потому истина, которой он с ней поделился, не возымела никакого действия. Миранда оставалась такой, какая она есть. И никакие слова не могли ее изменить.
— Миранда, любовь моя…
— Не называйте меня так! — крикнула она. — Между нами было достаточно лжи, милорд. Не будем множить ее. Вам всегда была абсолютно безразлична моя судьба. Вы не чувствовали ко мне ни крупицы любви. О чем вы думали, милорд, когда держали меня в объятиях и занимались со мной любовью? Хотели успокоить?.. Чтобы я не помешала вдруг вашим планам!
Этого он не мог вынести. Он схватил ее за плечи, притянул к себе и принялся гладить ее волосы, плечи, спину. Он пропускал сквозь пальцы ее золотисто-каштановые волосы, в отчаянии пытаясь убедить, что все не так, что он безумно любит ее.
— Миранда! Прекрати! Любовь к тебе не имела никакого отношения ко всему остальному. Я совершенно не думал об этом…
— А как насчет сегодняшнего утра? — спросила она, вырываясь из его объятий с такой силой, какой он в ней и не подозревал. — Значит, то, что вы сегодня утром занимались со мной любовью, не имело никакого отношения к тому, чтобы обмануть меня, ввести в заблуждение, заставить повиноваться?
Она смотрела на него тем же ясным и безжалостным взглядом. Внезапно плечи ее опустились, гнев оставил ее. И она сказала тихо, но с невыразимой болью:
— Я любила вас…
— Миранда, моя дорогая девочка…
— Уходите! — крикнула она, зажимая уши руками, чтобы не слышать его, и в ее жесте было столько же отчаяния, сколько и бессилия.
Отчаяние ее было столь искренним, столь всепоглощающим, что Гарет не посмел усугублять его своим присутствием. Он предвидел, что объяснение с ней будет нелегким, но не ожидал ничего подобного. Он и представить себе не мог эту ужасную сцену. Он молча стоял, не зная, что сказать, как оправдаться, как отступить, не рискуя ухудшить положение.
— Позже, — наконец вымолвил он. — Мы поговорим с тобой позже.
Он пошел к двери, не заметив в смятении, что дверь открыта. Он закрыл дверь за собой и, не оборачиваясь, пошел в свою спальню, но тут же спохватился, вспомнив о гостях. Королева не простит его длительного отсутствия.
