— Прекрасно, — Зифрен встала с трона и спустилась по голубым мерцающим ступенькам. Триксель в свою очередь поднялся с кресла и шагнул навстречу ей, согнувшись, словно побитый пшеничный колос. Когда они сошлись, оказалось, что ростом женщина едва доходила ему до груди. Задрав голову, она посмотрела в его глаза и протянула небольшую изящную ладонь. Горбун крепко сжал её в своей, сухой и узкой.
Ничего не произошло. Триксель криво улыбнулся.
— Я думал, нам придётся расписываться кровью или закреплять договор ещё каким-нибудь экстравагантным способом.
Рукопожатие распалось.
— Мы не варвары, дивайн Триксель. Давайте прощаться. Мой лекарь будет ждать вас у ворот Эрешкигаль завтра утром. Учитывая последние события, я думаю, вы захотите скорее вернутся в родной дивинар.
— А что случилось? — настороженно спросил Триксель.
Зифрен задрала бровь. Энхенгаль шагнул вперёд, поднимая ладонь в успокаивающем жесте.
— Ваш Пророк, Мират Отраз, умер.
Триксель и Двин обменялись испуганными взглядами.
… Сегодня, наконец, подул восточный ветер.
Я стоял на дворцовой террасе и слышал его вдохновляющие напевы, которые твердили о переменах к лучшему.
Рядом стояла Тсеритса; на ней был купленный мною плащ из светлюнок.
Мы счастливы.
Дивайн Керберская, Миранда Мендрагус писала письмо, склонившись над гладкой кремниевой поверхностью стола. Движения её руки, в которой лежало перо, были твёрдыми и уверенными. На листе жёлтого пергамента быстро возникали плавные линии и острые росчерки. Рядом потрескивал маленький огонёк лампадки, едва разгоняя мрак комнаты-пещеры и навевая сон. На письмо упала чёрная прядь волос. Миранда убрала её и посмотрела на тумбочку рядом со столом. На ней стояла маленькая иконка, изображавшая лики Трёх Богов. За последние несколько дней женщина провела в молитвах больше времени, чем за все предыдущие годы. Вот и сейчас она прошептала короткий заговор:
— Ум» ос Всеобъемлющий, прошу, обереги моих детей. Кебея Вдыхающая Жизнь, защити маленькую ромашку Крину — она скоро свяжет семьи Лейсеров и Мендрагусов. Ориду Землекрушитель, наставь на верный путь сына — ему предстоят тяжёлые испытания. Я отобью вам сколько угодно поклонов, только помогите им.
Прошептав молитву, Миранда вздохнула.
«Молитвы облегчают груз на душе», — говорил покойный Навас Герцалис, настоятель храма в Алеппо. Тогда она была ещё юной девушкой и любимой дочкой Кархария Велантиса, дивайна Алеппо, а ныне регента Изры. И, конечно, тогда она пропустила эти слова мимо ушей и вспомнила лишь недавно, после письма от брата, который жил в столице.
Вглядываясь в размашистый почерк Коппли, Миранда чувствовала, как из-под ног уходит земля. Она так мечтала о смерти Пророка Мирата, что теперь не могла понять, отчего сердце наполняется таким страхом. Ей пришлось через силу изобразить радость для сына, который стоял тогда рядом. Слишком часто она говорила ему о высокой судьбе. Когда Цеппи родился, в руках старой служанки она видела не крепкого тяжёлого младенца, а будущего Пророка. А теперь Миранда с ужасом думала, что будет с сыном, когда он отправится в столицу, ведь там царит жизнь, отличная от той, что в Кербергунде или родном Алеппо.
Миранда поёжилась от холода, несмотря на привычку. Всю жизнь она провела в горах. Сперва Алеманы, край её детства, а после, когда она взяла фамилию мужа, Керберы. Здесь ей нравилось больше, здесь она чувствовала себя уверенней, спокойней. До недавних дней она могла справиться с грузом ответственности. Сейчас же давление стало почти невыносимым, стачивая её волю как волны камень.
Белоснежных плеч, с которых сползла шерстяная накидка, коснулись тёплые и шершавые руки. Тело Миранды отозвалось на прикосновение, как в первый раз.
— Ты не спала? — Венбер всегда говорил с ней не так, как с другими. Даже хриплый голос становился мягче. — Я могу чем-то помочь?
Миранда зажмурила глаза, купаясь в волнах удовольствия от ласковых прикосновений его рук, больших и сильных. Так было и в первый раз, после того, как Миклавуш снова бросил её.
Муж, глава семейства, стал всё чаще исчезать из Кербергунда, да и из Драконьего Языка тоже. Иногда он не бывал дома неделями, а потом неизвестно откуда левитировал в свою опочивальню и засыпал в одиночестве. Даже спать они стали раздельно. Она винила во всём проклятые ноги, которые потерял Миклавуш, она плакала, словно маленькая девчонка, но затем успокоилась и собралась.
