В доме будто бы стало темней. Бывалые, лютые воины замерли в растерянности, как дети, ибо никакой силой не превозмочь простую горькую весть. Могучие плечи поникли, тяжёлые взоры буравили пол, на лицах перекатывались желваки.
Лелька схватила Извека за рукав.
— Если в реке, отыщу.
Сотник непонимающе взглянул в её взволнованные глаза. Наконец сообразил, о чём речь, молча кивнул и, ухватив русалку за руку, бросился из избы. Следом загрохотали сапоги друзей. Коновязь вмиг опустела и вдоль улицы, распугивая суетливых кур, понеслась вереница мрачных всадников. Народ с открытыми ртами останавливался, замечая рогатого коня и двух девиц, прильнувших к спинам седоков. Пролетев мимо городских ворот, не сбавляя ходу, свернули на большак. Не доезжая до места, двинули по стерне к обрыву. Напряжённые взгляды тщетно царапали жухлую полевую зелень. Осадив коней, покружили возле утоптанного пятнышка травы, спешились и, не рискуя подходить к непрочному краю обрыва, переглянулись. Лелька приблизилась к внучке волхва, шепнула несколько слов, побежала в сторону, где берег был положе. Дружинники двинули следом, но жест Дарьки остановил.
— Подождём тут, — попросила она тихо и уселась на траву.
Ратники, понятливо кивнув, опустились рядом. Лишь Извек остался стоять, глядя вслед удаляющейся русалке. Когда тонкая фигурка скрылась под обрывом, тоже сел. Не находя места рукам, потянул с пояса кошель, повертел в руках, постукал по ладони и взялся наматывать на палец шнурок. Скользнул взглядом по кромке леса. Заметил среди зелени несколько жёлтых пятен, напоминающих, что лето не вечно. В нетерпении глянул на небо. Солнце, растеряв полуденный жар, неотвратимо спускалось к затянутому дымкой окоёму. Ещё немного, и тонкая полоска облаков полыхнёт расплавленным золотом, завершая ещё один день…
…Бережно уложив на песке новую одёжку, Лелька ступила в воду. Окунув ладони, выпрямилась, приложила пальцы к глазам. Помедлила, пока полностью вернётся чувство воды, собралась двинуться от берега, но ощутила чьё-то присутствие. Поспешно шагнув назад, отдёрнула руки от лица.
Перед ней, поддерживаемая чешуйчатыми лапами пучеглазых слуг, стояла Дана.
Лелька похолодела. С ужасом поняла, что последний день отмерянного срока подошёл к концу. Откуда-то издалека донёсся насмешливый голос богини:
— Далеко ли, упрямая, торопишься? Неужто одумалась?
Сердце русалки остановилось на миг и застучало, как у пойманной перепёлки. Едва справившись с голосом, она медленно ответила.
— Надо отыскать кое-кого… в твоих владениях.
— Не иначе Ясну? — хохотнула Дана.
— Её. — ответила Лелька терпеливо.
Хозяйка снисходительно прикрыла глаза, помолчала, отрицательно покачала головой.
— Не ищи! В моих владениях Ясны нет! Ей нынче и на земле не худо.
Личико Лельки посветлело, но тут же угасло — вспомнила о своём последнем дне.
— Значит, ты за мной пришла… — еле слышно обронила русалка.
Владычица снова покачала головой, улыбнулась.
— Да что ты! Теперь, не до тебя. Нынче сам Перун—Смертонос с носом остался. Гневится, что опять покон без нашего ведома шевельнули. А нам, вечным, такое не по душе…
Дана осеклась, со странной грустью взглянула в глаза русалки. Чешуйчатые звери дрогнули, плавно двинулись в глубину. До Лельки долетели последние слова владычицы вод:
— Так что, упрямица, оставайся! И будь счастлива!
Оглушённая услышанным, Лелька вышла из воды. Едва справляясь с непослушными руками, оделась и, не помня себя от радости, заторопилась наверх. Взобравшись на склон, издали помахала рукой. Все вскочили, бросились навстречу, но замерли, удивлённые сиянием её улыбки. Запыхавшаяся русалка остановилась в двух шагах, смахнула прядку с разрумянившегося личика и обвела друзей счастливым взглядом.
— Она вернётся! — только и вымолвила Лелька. — Она обязательно вернётся!
Облегчённый вздох дружинников едва не сдул её с ног. Эрзя кивнул, будто ждал именно этой вести. Расспрашивать не стал, чувствовал в радостной убеждённости девчонки какую-то тайну.
— Тогда летим назад! — рассудительно произнёс он. — Родню Ясны утешим, да и… наш стол ждёт.
— По ко — оням! — возопил Мокша.
Сотник подхватил Лельку на руки и скакнул к Ворону. Усадил в седло, запрыгнул следом, потянувшись за поводом, почувствовал, как намотанный на пальцы шнурок соскользнул. Когда отыскал глазами упавший кошель, по спине пронеслась стайка холодных мурашек.
Возле упавшего кошеля тускло блестела чёрная жемчужина…
Нежней меня никто не звал,
в осень плечей не грел…
…Над берегом слышался тихий говор. Двое, рука об руку, брели вдоль реки, прочь от Киева. Иногда останавливались, замолкали, соприкоснувшись устами. Всякий раз, с трудом размыкали объятья и ступали дальше. Не веря своему счастью, невеста неотрывно смотрела на суженного. Иногда, на миг прижималась щекой, но тут же отпрянув, снова не сводила с милого счастливых глаз.
